этот пост
Джонатан Кимельфельд (12-13 лет)
3 рассказа
«Не проклинай глухого
И перед слепым не ставь
преткновения, Я Г-дь».
(Второзаконие 18:12).
Они часто приходят вдвоём на спортивную площадку нашего двора. Два брата. Старший Дима и маленький шестилетний Санька. Одиннадцатилетний Дима не по-детски усаживает Саньку на ближайшую лавочку и бежит играть в футбол. Стоя на воротах или бегая за мячом, он часто бросает заботливый и тревожный взгляд на младшего брата. Санька улыбается во весь рот, болтает весело ногами. Ему хорошо. Солнце дарит Саньке свои поцелуи, ветер нежно ласкает светло-русые волосы на макушке. Дети вокруг бегают, скачут, прыгают. Взрослые быстро проходят по своим всегда важным делам, а Санька рад, всегда рад. Потому что дышит, потому что живёт, может слышать задорное чириканье воробьёв и видеть причудливо искривлённые ветви старых тополей и сидящих на них кумушек-ворон. И над всем этим нескончаемый лазурный океан Неба. Саньке предназначена такая судьба. Он инвалид детства. Что-то случилось с его головным мозгом, он отстаёт в своём развитии. Санька почти не говорит, а то, что пытается произносить, понять почти невозможно. Но улыбка его осмысленна, как будто он пытается общаться с окружающим его жёстким и жестоким миром именно ей. Он улыбается, и его лабродоритовые глаза молвят: «Да, я такой! Я радуюсь миру! Принимайте меня таким! Любите меня таким!» Он пытается привлечь к себе внимание и громко кричит от избытка через край рвущихся чувств. Что очень нервирует и раздражает мам, прогуливающихся рядом со своими маленькими детьми. Слышится шипяще-недоброе: «Ну надо же, что за мать. Ведь он же совсем идиот. Неужели нельзя было сдать в интернат?» При этом они затягивают сигареты, выдыхая зловонный воздух почти в личики своим чадам. А Санька улыбается и кивает головой, ведь он не понимает, о чём они судачат, безгранично рад хоть такому вниманию. Дима выбегает со спортивной площадки и пересаживает Саньку на другую лавочку.
А я в своём воображении низко кланяюсь Санькиной маме (хотя не знаю её) за то, что не бросила сынишку в холодные государственные руки, за то, что Санька знает запах своего дома и вкус пирогов, испечённых мамиными руками. Я для таких матерей придумал бы медаль «За материнское мужество». Старший брат защищает Саньку от более омерзительной злобы и неприязни - детской. В шестилетнего мальчика плевками летят слова: «Опять пришёл урод! Уходи отсюда, придурок!» При этом обязательно толкают, щипают. Будто получают наслаждение, причиняя боль. Неужели вам, сильным и здоровым, «благополучным» и закормленным сложно понять, что не вина эта Санькина, неужели вас не учили не обижать слабых, а тем более глумиться над ними. Ведь и вы, дорогие мои ровесники, не защищены от Господина Рока, который может превратить вашу красоту в безобразность, силу - в немощность, наглую улыбку - в заискивающий взгляд. И что тогда? Есть истина, закон, формула бытия: не поступай с другими так, как не хочешь, что бы поступали с тобой!
Наверное, не просто так приходят в мир такие Саньки. Их посылают специально для нас, более сильных, умных, красивых, чтобы они служили зеркалами для наших сердец, наших поступков. И нельзя отвернуться, просто надо помогать, чем можешь. Ласково поговорить, посидеть рядом, погладить по голове, рассказать добрую сказку.
А ещё я проникся глубоким уважением к Диме. В его недетском лице столько мужественности и воли, и огромная преданность и любовь к своему необычному брату. Я восхищаюсь его великим смирением и ответственностью за Саньку. И он не боится и не стыдится её.
Смеркается. Спортивная площадка пустеет. Дима осторожно берёт за руку Саньку, и они медленно бредут домой. Я заметил, что Санька любит надувать воздушные шарики, завтра постараюсь подарить ему огромный синий шар.
12 лет
Бесславие измыслил ты для твоего дома
истребляя многие народы, согрешил
против души своей. Горе, строящему
город на крови…»
Пророк Аввакум (10:12)
« Промолчи, попадёшь в палачи…»
А. Галич
Изредка ко мне приходит Сон. Изгородь из колючей проволоки, а за ней много людей в полосатых одеждах, с номерами на карманах курток. Мужчины, дети, женщины. Исхудавшие лица цвета пепла. Запавшие глаза, устремлённые на меня: карие, голубые, серые, зелёные, синие. Взгляд этих глаз отрешённый и пронизывающий одновременно, а позади этих людей жуткая труба крематория, но вместо дыма из неё в небо вырываются плеяды золотых звёзд. Мне хочется помочь пленникам, я бегу к ним с протянутыми руками и… просыпаюсь.
Был обычный день, когда Зима ещё борется с весной. День капризничал, строил гримасы. Посылая то жемчужины тёплых солнечных лучей, то взбухшие тучи, изливающиеся картечью дождя. Я шёл из магазина «Детский мир», довольный покупкой, о которой давно мечтал. Вдруг в тени высокого дома, на лавочке заметил женщину преклонного возраста, в бежевом пальто, которая жестами пыталась привлечь внимание к себе, проходивших мимо людей, а они летели мимо, не замечая, или не хотели замечать. Я приблизился к ней вместе с молодой девушкой, в руках которой были пакеты, перегруженные продуктами. И тут я увидел на скамейке сгорбленную фигуру худощавого молодого мужчины. Женским платком в голубой цветочек, он вытирал кровь с лица и рук. Девушка спросила: «Что случилось?»
-Вот, избили!- ответила пожилая дама.
-За что?
-Потому что не русский.
Мы по очереди стали задавать вопросы пострадавшему. Оказалось, что он приехал из Кизляра. Три года в Москве ремонтирует машины. Зовут его Азамат, ему 37 лет. Пошёл в «Детский Мир» купить игрушку для дочки. В переулке на него напали три молодчика по 18-20 лет и с криком «Это наш город» стали избивать ногами. Он потерял сознание. Внезапно по телу мужчины прошла дрожь, и он заплакал страшными мужскими слезами, без криков и стонов, вытирая их чужим носовым платком. И вся безысходность,тоска, унижение изливались в этот испачканной кровью комочек ткани в цветочек. Девушка с продуктами выхватила из куртки мобильный телефон и набрала заветный номер 112. Мы стали ждать помощи. А мне стало стыдно, что такое может происходить в моём любимом, древнем городе. Я думал о молодых парнях, которые избивали Человека только за то, что у него не та внешность и национальность. Что случилось с их сознанием, совестью,уважением к себе. Какие необратимые процессы происходят в их личностях?
«Россия – для русских!», «Германия – для немцев!» Это уже повторение пройденного. Сгоревшие в печах Дахау и Освенцима, Треблинки и Бухенвальда люди виновны были только в том, что они цыгане, славяне, евреи, французы и прочие «существа» не достойные жизни, потому что не принадлежат к «полноценной арийской расе». Их пепел, пепел невинноубиенных, перестал стучаться в наши сердца? А почему так упорно, цинично согласовано молчит общество? У меня есть уши, и я слышу, как взрослые «дяди» и « тёти» часто говорят между собой: «Достали чёрные!». «Хачи», « Чурки», и это заражает детей, подростков, потому что изначально детям всё равно, они чище, лучше, умеют смотреть на человеческий корень. Хорош человек или плох, определяется для детей не цветом кожи, глаз, волос, национальностью, а поступками и добрыми делами. В конце концов, есть миграционная политика государства, это первое, и, второе - после распада Советского Союза многие наши сограждане эмигрировали. И раскидала их Судьба по всему Земному шару. Русскую речь услышишь в Австралии и США, Канаде и Новой Зеландии, Африке, Турции, Германии, Израили и всех их, в не зависимости от национальности местные жители называют – Русские. Многие из них не имеют престижных работ. Моют окна, убирают мусор, работают сиделками в госпиталях, и не все достойно говорят на языке той страны, в которой проживают. Но их не избивают за то, что они Русские!
Пока я был погружен в собственные размышления, приехала «Скорая» и «Милиция». Азамат, пошатываясь, бережно поддерживаемый под руку врачом, пошёл к машине с красным крестом. Его окровавленные руки сжимали пакет, из которого торчала испачканная мордочка смешного, оранжевого зайца.
А я подумал, что мне вновь приснится Сон, и вздрогнул.
12 лет
«А на войне - нелёгкий труд.
А сам стреляй, а то убьют».
Короткий зимний день скинул на землю лучи жадного солнца. Проникая через застеклённую лоджию, они падают причудливыми геометрическими фигурами на паркет. Денис сидит в маленькой комнате старой панельной пятиэтажки. Его руки с длинными, жёсткими, чуть нервными пальцами разминают сигарету. Так он пытается бросить курить. Рядом приютился и мурлычет кот Пыжик. Денис кладёт сигарету на тумбочку и погружает правую руку в густую, цвета спелой пшеницы, шерсть животного. Глаза Дениса орехового цвета, чуть прищурены. Взгляд напряжён так, что, кажется, он ждёт неминуемого удара и готов к его отражению. Около шести лет Денис прослужил по контракту в «горячей» и очень жаркой «точке». Все эти нескончаемые для него дни, кроме отпуска, он носил форму цвета ковыля. В раскалённую непогоду глотал огненный, сухой, царапающий лёгкие воздух. Случалось, что и умывался сухим песком, потому что вода в тех местах быстро заканчивалась. В его служебные обязанности входило устранение живых объектов. Он выполнял свою работу не потому, что это было его убеждением или верой в какие-то идеалы; Денис вообще мало кому верил и доверял. Нет. Всё было обыкновенно до простоты. Он хотел заработать, и ему исправно платили три тысячи долларов в месяц. Перед тем, как поручить эту работу, Дениса проверяли психологи и инструкторы. А способен, не подведёт, выдержит? Его, крепкого, высокого, молодого мужчину, учили науке ликвидации. Учили уничтожать, не задумываясь, гнать пощипывающее сердце, всполохи мыслей, прочь. И убеждать себя, что так проще, что в этой войне он не делает большой политики. Он марионетка, которой платят хорошие деньги, а на них можно сделать приличный ремонт, купить классную «тачку» и иметь достойный «прикид». А потом случился взрыв, встряхнувший всю его судьбу. Взрывная волна вцепилась в Дениса и ударила о кирпичную кладку дома. Густой мрак. Госпиталь. Запах боли, страха и неизвестности. И психологи, которые, кроме правильно выученных и построенных фраз, не могли помочь ничем, не могли вернуть силу и здоровье. Домой Денис вернулся инвалидом. И наступило одиночество. Тоскливое, пасмурное, обволакивающее липкой обыденностью, паутиной бездеятельности. Очень скоро перестали звонить все знакомые девушки, да и так называемые друзья-приятели стали исчезать. Денис их не винил, людям трудно видеть чужие страдания, да и общие интересы пропали. Рядом остались верная мама и старый кот. Жизнь наполнилась аскетизмом и экономией во всём. Чистая, по-военному выскобленная маленькая квартирка. Книги стоят по росту, корешок к корешку, политые цветы, ежедневная лечебная физкультура и борьба с пылью. Любимый Фрэнк Синатра. За чистым стеклом окна - маленький дворик и тишина.
Я задаю вопрос: «Ты не жалеешь?» Денис резко поворачивает голову, охватывает меня жёстким, почти злым взглядом. Слова, произносимые им, превращаются в ледовитый поток. «Если бы сожалел и знал, что поступаю неправильно, не смог бы дальше жить». Он распрямляет руки. Я давно заметил на них чуть выше кистей идущие к локтевым суставам белые змейки параллельных шрамов. Он понимает, куда я смотрю, и, давясь вызывающе-горькой усмешкой, говорит: «Совсем хотел уйти, да не получилось, врачи вытащили. Наверное, зря...» И опускает веки с длинными ресницами, как будто что-то не договаривает. Не может или не хочет. Внезапно, глядя на меня с вызовом, произносит: «В Бога я не верю. Так, сказочки для взрослых». Я глубоко вздыхаю и смотрю на стоящие рядом простенькие иконки. И думаю о том, как часто бывают парадоксальны в своём мышлении люди, которым на долю выпали маленькие и большие трагедии. Громким, нервным, даже чересчур, голосом Денис говорит: «Ты приходи ко мне, так, чай попить, с Пыжиком поиграться». Я киваю ему в ответ. Он идёт провожать меня до двери скованной походкой. Лицо его бледнеет, на лбу выступает испарина. Дениса постоянно преследует боль, а вот какая больше, физическая или душевная, я никогда не спрошу, права не имею.
13 лет
интервью ЗДРАВСТВУЙ, НОВЫЙ ЧЕЛОВЕК!
статья П.С.Михайлова "Мальчик по имени Джонатан"
