Запись о первой встрече с мамой начинается шариковой ручкой. А потом видно, как паста заканчивается.
И он берёт карандаш.
И пишет новые строчки.
Как хорошо, что карандаш до сих пор не стёрся, хотя и побледнел, а страницы выцвели, пожелтели.
Я читаю и набираю дальше.
Первая встреча с мамой
В лагере появился человек. Новый. Оленька.
Интересная всё-таки штука - первое впечатление. Посмотришь впервые на кого-то и сразу чувствуешь, как нужно его называть, как произносить его имя.
Одного назовёшь Ваня, другого Ванькой, третьего - Ванечкой. А её захотелось назвать не Олей, Ольгой, а Оленькой. Так и пошло. Сейчас уже по-другому Оленьку не назовёшь, не хочется.
Все наблюдают, как я буду себя вести при ней. А мне хочется поближе с ней познакомиться. Тянет к ней, но я вижу настороженные взгляды и чёрт их знает и разберёт, что это за взгляды: то ли ревнивые, то ли самолюбивые, то ли просто есть такие натуры, что им становится не по себе, когда кого-то к кому-то потянуло. И, вот, они стараются чем-то и как-то помешать сближению двух.
Придётся себя сдерживать, не выдавать, хотя очень хочется остаться с ней наедине. Поговорить, сказать что-то доброе. Кто его знает, может быть, я и выдумал Оленьку, может быть, она самая заурядная мелкая Олька - такое уже бывало тысячу и один раз.
Но никогда ни один человек, сколько бы раз его не разочаровывали, не свыкся с мыслью, что всё хорошее, чуть-чуть неземное, приподнятое над землёй, ушло от него навсегда.
А если есть такие люди, я бы им посоветовал вешаться, стреляться, делать всё, что угодно, но только не жить в этом странном мире.
А сейчас я оглянулся (я лежу на траве, раскинув ноги в стороны и пишу) и увидел её на качелях, совсем рядом.
Распущенные волосы подымаются, как паруса над головой. Какие-то весёлые волосы. Хочу подойти, а рядом, в десяти метрах окно, в котором торчат ходячие двуногие пеленгаторы. Засекут, засекут голубчики!
Вообще-то я не очень этого боюсь. Пусть делают, что хотят, но хочется повременить, подождать. Меня волнует и возбуждает эта неизвестность. Интересно, как это всё начнётся и, главное, чем всё кончится.
А она до сих пор на качелях. И как здорово, что она недалеко, почти рядом, я как будто с ней разговариваю. Уедешь в этот проклятый Чистополь, и уже этого не будет.
Не будет столько солнца, птиц, цветов, не будет этой тёплой тишины, а главное, не будет тебя такого, какой ты есть на самом деле.
Два дня назад мной так увлеклись комары, что я был вынужден выскочить с одеялом из палатки и лечь под крышей неба.
Вот уж, где было время подумать и помечтать. Даже как-то хорошо: все вокруг спят, а ты один живёшь по-настоящему. И Оленька спит, а я о ней думаю.
Загадал желание на падающую звезду. Пока она летит, пылающая в небе, я должен успеть произнести слова: "Пусть Оленька будет моей женой!"
Успел. Если это сбудется, я поверю во всё, что угодно. Даже в чёрта, о Боге я уже и не говорю. Я и так верю во что-то могучее, что управляет всем на свете.
Она ушла. Писать больше не хочется.
____________________________________________
