Это был 1971 год. Июль. Пионерский лагерь на реке Кама. Я была, конечно, в тех местах. И так много слышала рассказов от мамы. Буквально вижу эти летние вагончики, палатки, домики.
Пионерский лагерь. На самом деле, романтичное место для начала нового романа.
Папины дневники мы иногда читаем всей семьёй, а она у нас большааая!)))
Поём его песни, их было много у него. Две стали символами небольших городков, находящихся за 2000 км друг от друга. До сих пор одна из них каждый день звучит по радио в виде позывных города...
Мама была такой, когда они познакомились:
А это папа (таким я его помню, и здесь ему, конечно, лет на 15 больше, чем было тогда в 1971 году):
_________________________
Новая тетрадь, новые чистые листочки. Какими же мыслями придётся мне вас исчеркать, господа мои хорошие?
Лупит дождь гвоздями в землю, загоняет всех в домики, палатки, все ложатся в постели встречать ночь. Судя по всему, сегодня она будет со вспышками небесными.
Нашёл огрызок свечки, включил волшебный ящик, он громко запел: "Я люблю тебя, жизнь..." Вот-вот, я тоже, поэтому сажусь писать.
Перед дождиком решил взглянуть на домик, в котором живёт моё чудо, моя Оленька. Моя? Дай бы Бог! Ну, да ладно, говорят, бумага всё вытерпит. Всё равно об этом никто не знает, так что можно назвать её женой, любимой, самой милой на свете. Всё, что угодно. Даже матом ругаться. Так просто. Для души. И не кого-нибудь, а себя ругать. Тоже так просто. На будущее. Может, поможет.
У нас уже появилось любимое место. Мы приходим туда, не договариваясь, получается как-то само собой.
Она садится на качели, а я устраиваюсь напротив, на травке. И когда я начинаю смотреть на неё, разговаривать, кто-то нервный и юркий пробегает по мускулам моего лица, заставляет их неожиданно вздрагивать, смешно дёргаться. Я стараюсь успокоить этого шалуна, вырвавшегося без спроса, а он, негодяй, подмигивает Оленьке и говорит: "Смотри, смотри, вот, сейчас, когда ты улыбнёшься, он сделает вот так, а сейчас вот так". И выдаёт меня, выдаёт с головой.
И мне некуда деваться. И тогда она говорит: "Странно, когда Вы приходите в столовую, у Вас совсем другое лицо, совсем не такое, как сейчас. Почему?" А что мне отвечать? Что я там охраняю и её, и себя от "корреспондентов" дотошных, от сплетен? И ещё потому, что я знаю прекрасно, как смеются над людьми, которые не умеют скрывать свои чувства.
Если бы ты знала, как люди мстят другим за то, что уже никогда не смогут быть такими! Как их бесит проявление нежности между двумя, как они рвут и мечут, когда видят это!
Сейчас зашёл начальник и спросил, что я пишу. Я ответил, что план. Он удивился, а я улыбнулся, и на этом всё кончилось. Попросил кусочек проволочки и ушёл. Вот, если бы мне для полного счастья не хватало кусочка проволочки. Как бы было хорошо.
"Я презираю своих поклонников".. Когда я услышал сегодня это от неё, мне стало как-то нехорошо. Я себя знаю. Ведь у меня всё на виду. Рано или поздно она узнает, как я к ней отношусь, и что тогда? Презрение девчонки? Шикарно, дядя, шикарно. Этого вам только не хватало.
Что ж, спрячемся ещё поглубже. Сколько раз я на этом горел, сколько раз на этом обжигались мои избранницы. Видя, что они становятся для меня чуть ли не божеством, начинали играть мной, испытывать на прочность. Короче, начиналась чистейшей воды спекуляция на моих чувствах. А я предупреждал, что не нужно так делать, что я умею рубить концы, а они не обращали внимания. Им казалось диким: "Так любит и вдруг, на тебе, бросит меня. Фигня. Не может этого быть". А оно-то всё-таки было. И, ой, сколько раз. И потом они возвращались, говорили детское "Я больше не буду". А я уже вымел их из сердца и если бы веником, а то метлой корявой. И на душе становилось гадко. Как будто ты вступил ногой во что-то собачье или кошачье.
А были и такие, которые не возвращались. Выпила рюмку и ушла, икая, не пытаясь понять, что же это было: то ли кровь, то ли вода, то ли тормозная жидкость.
Неравный у нас с тобой бой, Оленька. Неравный. Мне уже нужно раз и навсегда, а тебе, как в цыганской песне "эх, много, много раз".
Я забросил к чертям эти поиски призрачного миражного счастья и понял, что, оказывается, можно встретить нужного тебе человека даже в собственном дворе, а тебе нужно расстояние, необычность, сказочный ореол. Я всё понимаю. Новый человек идёт по чужой дороге и думает, что он первый. А кто-то уже вернулся и оглянулся вокруг и начал замечать то, на что раньше плевать хотел.
Тоскливо что-то стало. Неугомонный дождь проверяет палатку, усталость зовёт меня под одеяло, и я подчиняюсь. Сейчас иду, милая, погоди, вот только разденусь.
