Лекарство для родителей
Она влетела в кабинет метеором.
Седовласый Доктор Райвен поднял глаза от бумаг, откинулся в кресле назад, оглядел посетительницу.
Под глазами плохо замазанные темные круги, волосы собраны в хвост, обувь без каблуков, одежда хорошая, но помятая, доверху забитая чем-то не столь элегантным сумка. Жестикуляция бурная, взгляд бегающий.
- Я вас слушаю. Присаживайтесь, - плавно указал он на стул, впрочем, особенно не надеясь, что она на нем усидит дольше пары минут.
- Он! Он терзает меня! Я не могу больше! Он испытывает меня на прочность! С утра до ночи я вынуждена это терпеть! Я даже ничего хорошего от него и ждать не могу! Если что не так – сразу истерика, крики, крики! За что, за что мне это!!!
- Расскажите, о ком вы говорите.
- Ну не о муже! Его в принципе целыми днями нет, работает он! А я вынуждена по его желанию терпеть все это! Но мои силы на исходе, вот только подумайте, что он учинил вчера…
- Стало быть, вы о сыне.
Доктор даже не стал ничего записывать, просто покрутил ручку между пальцев.
- Да, конечно! Ему уже пять, а он изводит меня целыми днями! Если что не так, ругается, кричит, топает ногами, бьет меня, швыряет вещи!
- Думаю, вам ли не знать, что такое поведение свойственно детям, - в определенный период.
- Он давно должен был пройти, этот период! – проорала она, бросив сумку на пол, и без сил рухнула в кресло.
Повисло молчание, было слышно, как она тяжело дышит, будто после внезапного подъема с первого на десятый этаж. Но Доктор Райвен не торопился.
За окном закапал теплый июльский дождь.
- То есть вы все перепробовали за эти годы, и результата нет.
- Да. Он. Доводит. Меня. До. Безумия. Делает. Все. Назло, - она чеканила слова, и в них были злость и обида. – Не сидит на месте. Не играет в игрушки, а крушит все вокруг. Крушит!!! – ее кулаки сжались добела.
- Вы целый день вместе?
- Нет. Не совсем. В мае ему исполнилось пять, а с трех с небольшим он ходит в частный сад на полдня. Его отец хорошо зарабатывает, а мне работать запрещает, и он потребовал не травмировать психику ребенка и водить его на полдня… Кто бы о моей психике подумал!!! – снова сорвалась она.
Дождь закончился, на небо вернулось солнце, на улицу из соседнего садика, крича и разбегаясь в разные стороны, высыпали дети. Ее лицо перекосило, она отвернулась от окна.
- Кстати, меня зовут Берта. И да, мы все пробовали. Наказания. Поощрения. Запрет поощрений. Договоры. Подарки. Уговоры. Строгость. Ласка. Он был у психолога, невролога, невропатолога… За это время знаете что?! За это время все они смогли четко сказать лишь одно: «Он у вас очень эмоциональный»! Как будто я сама не знаю!!!
- Он падает на землю посреди улицы, если я отказываюсь достать ему воробья с ветки. Может лечь на пол посреди магазина, потому что продавец не захотел с ним играть. Когда ему пригласили учителя музыки, играть на барабанах, он так долго этого требовал, - он сломал один барабан, дернул за усы учителя, воткнул барабанные палочки в цветочный горшок и выкинул его с балкона…
- Никто не пострадал?
- Я!!! – ее голос был полон отчаяния. – Я, я страдаю и страдаю!
- А вы не думаете, что ему тоже может быть плохо? Такая эмоциональность тяжела и для него самого.
- Он делает все что ему вздумается! В отличие от меня! Я три года не могу отдохнуть! Мне стыдно его куда-то взять! Истерики, оры, визг, постоянно сломано и разбито все вокруг!
- А как в садике, он так же себя ведет?
- Не совсем. Не всегда. На него редко жалуются. Но за те деньги, которые мы им платим, у них просто нет права возмущаться!
- Нда…
- Когда мы с ним гуляем, он может стукнуть, укусить, плюнуть, толкнуть… И это в лучшем случае! Мы уже давно стараемся гулять одни, все от нас шарахаются… Мне даже поговорить не с кем, так одиноко, и все из-за него!
Она перевела дух и устало продолжила.
- Он не слушает меня, игнорирует и просьбы, и крик, требования, и предложения… Делает все наоборот… Мы пробовали, верней, я пробовала, - муж уверен, что это мое дело, - все пробовала. Муж считает, что дом и ребенок – это для меня. И я тоже так считала раньше. Раньше, когда-то… И отпуск, и отдых, и развивающие занятия, и совместный сон, и раздельный, и делать все, что он хочет, чтобы сам прочувствовал последствия. Перемена места. Отказ от строгого голоса на повышенных тонах. Умывать, чтобы прекратить истерику. Даже к батюшке водили… - почему-то перешла на шепот Берта.
- Вы уверены, что вариантов больше нет?
- Нет! Нет! Я мечтаю, что они есть. Я каждый день засыпаю с мыслью, что завтра он может измениться. Что все будет лучше… Но наступает утро, он требует одеть красную футболку, я приношу – он убегает, показывая язык. Он требует шоколад на завтрак, переворачивает тарелку с молоком и хлопьями, падает в эту лужу и делает вид, что плывет. Если мы все же ухитрились выйти на улицу, одетые и обутые, то он вырывает руку и бежит куда попало. Прячется. Бросается из-за угла песком… А если мимо магазина… Он туда – и все, либо ор на час, и все вокруг начинают промывать мне мозги, либо я должна что-то купить, каждый раз разное…
- Понимаю. Вы же пришли ко мне именно потому что считаете, что это средство есть.
- Да! И я…
- Вы готовы послушать меня пару минут? Послушать внимательно?
- Да. Слушаю. Очень внимательно.
- Итак, есть средство. Это… назовем его условно вакцина. Вакцина, снижающая эмоциональность. Но вы должны отдавать себе отчет, что это сильное лекарство. И я предупреждаю вас: использование этой вакцины означает, что человек перестанет быть собой. Он уже не будет таким, каков он на самом деле.
Доктор вздохнул, и предложил:
- Представляю, что вы хотите, чтобы такой укол был сделан вашему сыну. Но вам тоже можно ввести вакцину. Тогда вы сможете воспринимать его выходки спокойнее, соответственно, находить оптимальный выход из ситуации…
- Мне?! А как же остальные? Что, всем родственникам, друзьям и доброжелателям с улицы мне тоже надо оплатить эту процедуру?..
- Понимаю. Значит, вы выбираете снизить эмоциональность вашего сына. Вы понимаете последствия, о которых я сказал?
- Да, мне это и нужно! Чтобы он перестал быть таким…
- Есть еще одно условие. Если вы попросите меня об антивакцине…
- Да, а такая существует? Интересно, хоть кто-то ее использует?.. Что вы, нет, только не я…
- Вы обещали слушать. Внимательно слушать.
- Простите.
- Если вы попросите меня об антивакцине, то больше никогда данному ребенку, н-и-к-о-г-д-а, понимаете? Никогда нельзя будет повторно колоть эту вакцину. Иными словами, снижать эмоциональность можно только один раз за всю жизнь. И вводить антивакцину тоже – один раз за всю жизнь.
- Поняла.
- Хорошо. Тогда вы можете подписать договор, оплатить квитанцию, и мы назначим день, когда вы придете с ребенком.
- Конечно…
Прошло около полугода.
В начале декабря в кабинет доктора Райвена зашла статная молодая дама, окутанная нежным ароматом. Стук ее каблучков стих, она аккуратно села в кресло, легким движением поправила и так безупречную прическу, глубоко вдохнула, выдохнула и обратилась ко врачу:
- Здравствуйте, доктор Райвен. Как поживаете? Помните ли вы меня? Прошло около полугода с момента нашей последней встречи. Тогда… тогда я получила то, чего, как мне казалось, мне не хватало. А теперь я снова здесь, у вас, и мне нужна ваша помощь.
Доктор взглянул ей прямо в глаза. В них было спокойствие, знание, но словно тяжелая рана зияла где-то внутри, в самом сердце…
- Позвольте… Миссис Рэндольф… Берта?
- Да, Берта Рэндольф, - она любезно кивнула головой.
- Помню, что в середине июля по вашему решению мы снизили эмоциональность вашего сына, Элана. Все в порядке? Средство действует, у вас нет нареканий?
- Нет… И да. Это все так тяжело объяснить… Прошу прощения заранее, если буду с трудом подбирать слова.
- Внимательно вас слушаю. Что же случилось?
- Вы предупреждали меня, но я не хотела ничего знать. Я вас просто не понимала.
В июле я получила долгожданное избавление. И наслаждалась им в полной мере. Я сделала все косметические процедуры, о которых за последние годы совсем забыла, наконец, вернулась, спустя шесть лет, к занятиям аэробикой и плаванием. Затем я нашла чудесную няню, согласившуюся мне помогать. Вместе мы установили и поддерживали режим дня для Элана. Мы установили правила поведения, и он смог их придерживаться. Знаете, сама успокоилась и стала видеть в нем столько разных черт, которые раньше были мне неведомы из-за того, что было на поверхности, – из-за его импульсивности… Он чудесный, удивительный, потрясающий маленький человек. С ним всегда можно договориться и найти общий язык. А если он настаивает на своем – значит, пришла моя очередь учиться у него и стараться найти приемлемые решения.
…Осенью мы постоянно бывали в гостях, на различных мероприятиях, ходили в рестораны, театры, цирк и кино – мы, я и муж, с Эланом. Все шло отлично. Он вел себя замечательно. Мы могли гулять на любой площадке, и везде он легко находил себе друзей…
А в конце осени я осознала: произошло то, о чем вы говорили, - Элан перестал быть собой. Да, он перестал быть капризным и раздражительным, стал намного спокойнее, сговорчивее, все вокруг восхищаются его поведением.
Но… из наших отношений ушло что-то… что-то хорошее, что-то невероятно теплое… И самое грустное, что…
Она поджала губы, чуть помолчала, стараясь не дать волю переживаниям.
- Самое грустное, - продолжила Берта, - что он перестал так же радоваться, как раньше. Так же беситься по утрам с нами в постели. Так же крепко обнимать меня и порывисто целовать, если что-то понравилось. Он больше не кричит на всю улицу, что его мама – лучше всех. И не бежит доказывать другим детям на площадке, что его папа – самый сильный. Кажется, все это его не слишком интересует…
- Поверьте, интересует. Просто он этого не выражает.
- Да, не выражает. Но это мне и мужу так необходимо, понимаете? Без этого во мне крепнет чувство, что мы не нужны ему, что ему все равно…
- Вспомните, вы хотели снизить его эмоциональность. А эмоции, и это указано в нашем договоре, это не только гнев, обида, злость, грусть, это еще и радость, удивление, восхищение…
- Да. Но все изменилось не так, как я ожидала.
- Так чего же вы хотите от меня сейчас?
- Не думала, что приму такое решение, но… Пожалуйста, нам нужна антивакцина.
Райвен внимательно посмотрел на миссис Рэндольф.
- Вы уверены? Вы помните, что это означает, что Элану нельзя больше вводить это лекарство? Никогда?
- Да…
- Подождите, но полгода назад вы тоже уверяли меня, что то ваше решение – на всю жизнь. И что же теперь? Не захочется ли вам потом снова что-то в нем поменять?
- Захочется, доктор. Но я не буду. Ни за что. Я увидела его таким, я знаю его, и я знаю, что смогу помочь преодолеть ему все трудности. Доктор, я люблю Элана больше всего на свете. И хочу, чтобы у него тоже была такая возможность, - любить. Я не имела права лишать его права быть собой. Вы не знаете, как я корю себя за это…
- Ну представьте, пройдет три года, а он вновь станет неуправляемым…
- А я и не хочу им управлять. Больше не хочу. Я вижу в нем личность, я хочу, чтобы он был моим другом, а не прислугой. Сейчас я осознала, что все те его выходки были следствием моего неверного поведения, что в те моменты, когда он более всего нуждался во мне, я сильнее всего его отталкивала… Я так виновата перед ним, доктор… Конечно, у него был трудный период, но я даже не старалась… Словно смотрела не на него, а сквозь него, видела то, каким он должен быть, а не то, каким он был…
Берта покачала головой, будто осуждая ту себя, и опустила взгляд.
- Понимаете, быть собой, - вот величайшее благо. И счастье – быть с теми, кто знают нас такими, какие мы есть, кто ценят нас такими, кто любят нас такими. Не пытаясь переделывать, ругать или предъявлять свои требования к тому, какими мы якобы должны быть.
Я испытала это на себе. Я совершила непростительную ошибку – позволила временным, минутным реакциям перерасти в рефлексы. Я совсем забыла, как на самом деле хочу реагировать на моего ребенка, на его поведение. Это значит, что я предала и его, и себя, и всю нашу семью. Для взрослой женщины, имеющей силы, время и средства, подобное недопустимо. Да и ни для кого подобное не должно быть допустимо. У всех есть эти силы, даже когда кажется, что их нет. Да, дети иногда выделывают такие вещи, доводят родителей, совершенно точно зная их болевые точки… Но мы же сами им их показываем, не правда ли… С самого детства они в первую очередь изучают нас, наши привычки, реакции, предпочтения. И вырабатывают способы получать от нас желаемое. А желания детей сводятся к простому: любовь, ласка, внимание, уважение, забота, безопасность, надежность. Это так легко звучит – и так трудно воплощается на деле… Каждую минуту, каждый день, всегда – проявлять истинные чувства, несмотря на все обстоятельства, внешние условия и кажущиеся раздражители…
Пожалуйста, доктор. Я готова подписать любые бумаги, поклясться сколько угодно раз при любых свидетелях, что не сделаю этого еще раз. И приму все меры, чтобы кто-либо еще не сделал подобного с ним.
- Ну что ж, я не могу вам запрещать или разрешать. Мое дело – убедиться, что вы понимаете последствия. Договор будет готов завтра, приходите с Эланом.
- Спасибо, доктор Райвен.
- Не за что. Вы сами выбрали трудный путь, и не благодарите меня…
Берта ушла.
«Но я за вас очень рад», - мысленно закончил фразу Райвен.
Он радовался каждый раз, когда его теория подтверждалась на практике. Не зря же он потратил годы на разработку средства с ограниченным сроком действия: через 6-8 месяцев оно полностью выводилось из организма, - полностью и навсегда. Секрет пациентам Райвен не раскрывал, а детям давал специально сделанные витаминизированные конфеты, выдавая их за антивакцину. Чтобы метод действовал, приходилось его сохранять в тайне.
Лекарство, хоть и вводилось детям, действовало на взрослых. За полгода родители, все как один уверявшие его вначале, что анивакцина уж им-то не потребуется, приходили в себя, вспоминали, кто они и что им интересно, и вырабатывали собственные стратегии поведения. Кто-то осознавал, насколько нуждается именно в этих людях и отношениях, кто-то, наоборот, уходил из семьи, кто-то находил новые увлечения, кто-то возвращался к «временно» отложенным проектам… Это был новый уровень плацебо – психоэмоциональное воздействие при отсутствии медикаментозного вмешательства в организм. Сами люди находили в себе силы и энергию изменить себя, а затем, ввиду новых ценностей и изменившегося миропонимания, у них появлялась решимость бросить вызов самим себе и справиться с тем, с чем раньше они справиться не могли: с собой, со своими реакциями на невообразимое поведение детей.
…За те 10 лет, что Райвен, в прошлом психотерапевт, известный ученый, практиковал свой метод, еще никто не решился взять на себя ответственность и отказать своему же собственному ребенку в праве, в котором не отказывали себе, - в праве быть собой.
Всем мамам ББ посвящается