Боец добровольной противопожарной команды Дмитрий Шостакович на крыше консерватории в дни блокады Ленинграда, 1941 г.
Седьмую симфонию Шостакович начал писать в осаждённом Ленинграде летом 1941 года. Работая над произведением, он жил в консерватории на казарменном положении, как боец пожарной команды. Неоднократно композитор подавал заявления с просьбой направить его в действующую армию, однако вместо этого получил приказ об эвакуации. Закончена симфония была уже в Куйбышеве. Там же 5 марта 1942 года состоялась её премьера. Оркестром Большого театра СССР дирижировал Самуил Абрамович Самосуд. Присутствовавший на премьере киносценарист Алексей Каплер вспоминал: «Слова "овация", "успех" ни в какой мере не передают того, что творилось в зале. У многих на глазах стояли слёзы. Вновь и вновь выходил на сцену создатель этого творения, и не верилось, что это именно он, 35‑летний худощавый интеллигент-очкарик, выглядевший совсем юным, мог вызвать такую бурю эмоций».
На следующий день после премьеры симфонии копия партитуры самолётом была доставлена в Москву. Первое исполнение в столице состоялось 29 марта, в Колонном зале Дома Союзов. Ольга Берггольц вспоминала: «…на сверхъестественные овации зала, вставшего перед симфонией, вышел Шостакович с лицом подростка, худенький, хрупкий, казалось, ничем не защищённый. А народ, стоя, всё рукоплескал и рукоплескал сыну и защитнику Ленинграда. И я глядела на него, мальчика, хрупкого человека в больших очках, который, взволнованный и невероятно смущённый, без малейшей улыбки, неловко кланялся, кивал головой слушателям, и я думала: "Этот человек сильнее Гитлера, мы обязательно победим немцев"».
Но с особым нетерпением ждали Седьмую симфонию на родине композитора - в Ленинграде. 2 июля 1942 года двадцатилетний лётчик лейтенант Литвинов под сплошным огнём немецких зенитных орудий, прорвав огненное кольцо, доставил в блокадный город вместе с медикаментами четыре объёмные нотные тетради. На следующий день в «Ленинградской правде» появилась короткая заметка: «В Ленинград доставлена на самолёте партитура Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича. Публичное исполнение её состоится в Большом зале Филармонии».
Когда главный дирижёр Большого симфонического оркестра Ленинградского радиокомитета Карл Ильич Элиасберг раскрыл первую тетрадь партитуры, он помрачнел. Где взять такой огромный оркестр? Восемь валторн, шесть труб, шесть тромбонов!.. На партитуре рукой Шостаковича было написано: «Участие этих инструментов в исполнении симфонии обязательно». И «обязательно» жирно подчёркнуто. Чтобы исполнить симфонию, требовалось около восьмидесяти музыкантов, а в оркестре радиокомитета из ста пяти оркестрантов играть могли лишь пятнадцать. Остальные либо эвакуировались, либо умерли от голода, либо стали дистрофиками, не способными даже передвигаться. Да и сам дирижёр был похож на собственную тень.
Музыкантов искали по всему городу. Элиасберг, шатаясь от слабости, обходил госпитали. Но музыкантов всё равно не хватало. Тогда решено было просить помощи у военного командования: многие музыканты защищали город с оружием в руках. Просьбу удовлетворили. По распоряжению начальника Политического управления Ленинградского фронта генерал-майора Дмитрия Холостова музыканты, находившиеся в армии и на флоте, получили предписание прибыть в город, имея при себе музыкальные инструменты. В документах у них значилось: «командируется в оркестр Элиасберга».
Репетиции продолжались по пять-шесть часов утром и вечером, заканчиваясь иногда поздно ночью. Музыкантам были выданы специальные пропуски, разрешавшие хождение по ночному Ленинграду. В городе появились афиши, извещавшие о том, что 9 августа в Большом зале Филармонии состоится премьера Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича.
Готовились к концерту и на передовой. Командующий Ленинградским фронтом генерал-лейтенант Леонид Александрович Говоров пригласил к себе командиров-артиллеристов. Задача была поставлена кратко: «Во время исполнения Седьмой симфонии композитора Шостаковича ни один вражеский снаряд не должен разорваться в Ленинграде!»
И артиллеристы засели за свои «партитуры». Сколько потребуется снарядов? Каких калибров? Какие вражеские батареи следует подавить в первую очередь? Всё следовало рассчитать заранее. На карты были нанесены не только батареи врага, но и его наблюдательные пункты, штабы, узлы связи. Вражескую артиллерию следовало «ослепить», уничтожив её наблюдательные пункты, «оглушить», прервав линии связи, «обезглавить», разгромив штабы. «Дирижёром» артиллерийского «оркестра» был назначен командующий артиллерией 42-й армии генерал-майор Михаил Семёнович Михалкин.
Так и шли две репетиции, рядом. О первой гитлеровцы, разумеется, знали. И, несомненно, готовились сорвать концерт. Но зато о второй репетиции им ничего не было известно.
И вот настало 9 августа. Армия дала свой концерт - концерт артиллерии Ленинградского фронта, всей своей мощью ударившей по артиллерии и аэродромам противника. Ни один снаряд не упал на улицы города, ни один самолёт не сумел подняться в воздух с вражеских аэродромов за все восемьдесят минут, что звучала музыка Шостаковича.
Симфония транслировалась по радио и громкоговорителям городской сети. Те, кто не смог попасть в Филармонию, слушали концерт на улицах у репродукторов, в квартирах, в землянках и блиндажах фронтовой полосы. Слушали концерт и осаждавшие город немецкие войска. Как потом говорили, немцы просто обезумели, когда услышали эту музыку. Они-то считали, что город почти умер. Ведь ещё год назад Гитлер обещал, что 9 августа немецкие войска пройдут парадным маршем по Дворцовой площади, а в гостинице «Астория» состоится торжественный банкет. После войны двое туристов из ГДР, разыскав Элиасберга, признались ему: «Тогда, 9 августа 1942 года, мы поняли, что проиграем войну. Мы ощутили вашу силу, способную преодолеть голод, страх и даже смерть…»
Поэт Николай Тихонов, вернувшись с концерта, записал в своём дневнике: «Симфонию Шостаковича… играли не так, может быть, грандиозно, как в Москве или Нью-Йорке, но в ленинградском исполнении было своё - ленинградское, то, что сливало музыкальную бурю с боевой бурей, носящейся над городом. Она родилась в этом городе, и, может быть, только в нём она и могла родиться. В этом её особая сила».
Карл Ильич Элиасберг вспоминал: «Не мне судить об успехе того памятного концерта. Скажу только, что с таким воодушевлением мы не играли ещё никогда. И в этом нет ничего удивительного: величественная тема Родины, на которую находит зловещая тень нашествия, патетический реквием в честь павших героев - всё это было близко, дорого каждому оркестранту, каждому, кто слушал нас в тот вечер. И когда переполненный зал взорвался аплодисментами, мне показалось, что я снова в мирном Ленинграде, что самая жестокая из всех войн, когда-либо бушевавших на планете, уже позади, что силы разума, добра и человечности победили».
Работу дирижёра приравняли к подвигу, наградив его орденом Красной Звезды «за борьбу с немецко-фашистскими захватчиками» и присвоив звание «Заслуженный деятель искусств РСФСР».
А для ленинградцев 9 августа 1942 года стало, по выражению Ольги Берггольц, «Днём Победы среди войны». И символом этой Победы, символом торжества Человека над мракобесием стала Седьмая, «Ленинградская» симфония Дмитрия Шостаковича.
