Перечитываю свои старые записи - какая же я тогда была...талантливая, что ли, когда кипело вдохновение - себя читать мне было легко и интересно. А сейчас моему онемевшему от апатии бедному мозгу такая живость изложения кажется большим трудом. Ну ладно, попробую наскрести новые воспоминания.
Из жизни в квартире бабушки Любы я помню, как мы выносили мусор. Ориентировочно был 1986 год. Тогда о пластиковых пакетах для мусора никто еще не слышал, а целлофановые были в дефиците. Молоко и кефир покупали в стеклянных бутылках; яйца набирали в сумочку из общей подставки; хлеб продавщица выдавала сама, без пакета; мороженое было двух видов: в вафельном и картонном стаканчике с палочкой; продукты на развес продавщица взвешивала сама и считала на счетах с костяшками, потом появились кассовые аппараты с кнопками. А тем временем терпеливая очередь ждала, когда продавщица все посчитает вручную без сканнера и компьютера и отпустит очередного покупателя. Советский народ привык терпеливо стоять в очереди, даже на улице в мороз, сжимая в руке талон на дефицитный товар; однако зорко следил за чужаками, стремящимися пролезть в очередь со словами: "Я здесь стоял!".
В связи с отсутствием мусорных пакетов, мы выстилали ведерко газетой. Печатной прессы у нас было предостаточно: выписанной, купленной и полученной бесплатно.
Когда подьезжал грузовик с мусором и женщина на нем звонила в колокол (вспоминается название романа «По ком звонит колокол») , мы спускались с ведерками и выбрасывали мусор прямо в кузов машины. В нашей пятиэтажке мусоропровода не было, бачков во дворе - тоже. Может это было и к лучшему в плане размножения мух и грызунов, и источника питания и инфекции для птиц и бродячих животных. Бездомные собаки и кошки у нас тоже бродили свободно.
Когда мы переехали в новую квартиру на улице Ленина, мне было около 5 лет. До переезда мама запретила мне говорить в садике о новой квартире, видимо, чтобы не засвечивать финансовые возможности семьи. Квартиру получила мама благодаря работе, связям, и прописке в ней прабабушки Маши, чтобы добрать количество жильцов на ее метраж. Папиной бабушке пришлось выписаться из дома в Пугачеве, хотя фактически она продолжала там жить.
Наша квартира находилась в длинном десятиэтажном доме в форме буквы «Г», с балконом с видом на центральную площадь, Дом Быта и магазин «Мадонна». Я помню, что мы переезжали в теплое время года - лето или осень, и у каждого подъезда росли бордовые цветы, похожие на гладиолусы. Этот дом стал моим приютом до двадцати и более юных лет.
Наш подъезд в середине длинного тела дома примыкал слева к арке со стороны двора. Рядом с ним висел голубой почтовый ящик. В самой арке был магазин с растениями и магазин медицинской одежды. Со стороны улицы было кафе «Гномик».
Наша квартира состояла из трех комнат: моей личной, которую я обрела впервые, спальни родителей, зала, кухни и раздельного санузла в конце коридора, между моей комнатой и спальней родителей. То есть мне из комнаты до ванной надо было пройти буквально пару шагов.
Отделка квартиры и мебель тоже были заботливо подобраны мамой за ее средства. И бабушка Люба ей помогала из своей пенсии. Помогали ли родители папы приобретать вещи для новоселья - не знаю. Но знаю точно, что они отдавали нам часть сервиза «Мадонна».
Стены моей комнаты были обклеены обоями с желтыми узорами и на окнах были полупрозрачные лимонные шторы, которые будто бы подсвечивали ее солнечным светом. Я любила тогда, да и сейчас люблю желтый и красный цвет. Помню, я в детском садике выбрала красную зубную щетку за ее яркость.
В мою комнату перенесли деревянную бабушкину софу с вышитыми якобы подушками, которая проскрипела со мной все детство и юность; раскладное кресло, тоже от бабушки; письменный стол, и шкаф с книгами. Боковое зеркало мне повесили позже. На стене и полу были ковры.
На потолке был забавный плафон с утенком. Только почему-то я заупрямилась и потребовала снять его и заменить лимонные шторы на оранжевые. Мне повесили стандартную советскую люстру с трёхъярусными висюльками под хрусталь. Сейчас я думаю, и почему я так вредничала? Ведь этот утенок был забавный и милый.
Мы жили на 6-м этаже. Окно моей комнаты выходило на стоящий напротив пятиэтажный дом с гербом на крыше. Когда я подходила к окну, герб как будто от меня удалялся; подходила - приближался. И я несколько раз ходила вперед-назад, любуясь оптическим эффектом.
Наша квартира была на ковры богата. Ковер так же был на стене спальне родителей, и в зале, на полу и на стене. На стене зала он был особенно богатый, весь в лесу и цветах, фотографию покажу позже.
Зал был самым красивым и богатым в плане обстановки: кроме ковров там был мягкий раскладной диван, два мягких кресла, большой мебельный гарнитур из красного дерева с полками для вещей, книг, проигрывателя с пластинками; секретера с ключом, где мама хранила важные документы и косметичку с большой коллекцией красивой бижутерии. Драгоценностей у мамы не было, кроме сережек и обручального кольца, которые всегда были на ней.
Были полочки за стеклом, заполненные сервизом и хрусталем.
На книжных полках были почти все известные сборники классической русской и зарубежной литературы. В шкафу под телевизором были книги на французском языке - мама их приобретала, когда училась и работала учителем французского языка.
В шкафу было много маминых красивых нарядов и несколько пар туфель. Мама иногда любила наряжаться перед зеркалом, шепотом разговаривала и улыбалась приятным мыслям. Это были моменты ее кайфа.
Не забуду упомянуть еще одну деталь интерьера зала - длинную медную чеканку на стене с девушкой с вплетенном украшением в пышные черные волосы, в красном платье на черном фоне: она вставляла красный цветок в длинный сосуд. Иногда я думала, что это царица Тамара.
Кухня была средней вместительности, с газовой плитой, столом, радио, табуретками и двумя холодильниками: обычным, с нишей для поступающего из газового сифона минералкой, и маленьким холодильником под окном, с дырочками на задней стенке, выходящими на улицу. Его называли «хрущевкой». В нем было удобно без электричества хранить зимой продукты. Но большой обычный холодильник, тем не менее, никогда не оставался пустым.
(Продолжение следует).
