Рано нам ещё. Курочек-уточек-гусей в начале с удовольствием смотрел. Зашли через детский зоопарк. Дальше, когда вышли уже к большим вольерам, начал кукситься. Народу тьма. Жарко. Короче, бежали мы оттуда сломя голову под жуткие вопли Федьки=))) 

З.Ы. С нежностью вспоминаю зоопарк в Челябинске... Тихо, зелено...

Случайно мы попали вчера в "Персей" на Семеновской. Вот где рай=))) На 4 этаже, мамочки, есть всё!!!=)))

Фёдор стал обладателем кедиков Паблоски и сандаликов какой-то неизвестной фирмы.

Там есть все известные мне производители детской обуви. Была приятно удивлена.

Толкучки нет. Павильоны компактненькие. Не устали вовсе.

Хотели одежду посмотреть, но Федька спать захотел.

По дороге успели лишь панамку Чоби отхватить=)))

Короче, рекомендую!

ЗИНКА

 

 

Памяти однополчанки - Героя Советского Союза Зины Самсоновой.

 

1.

Мы легли у разбитой ели,

Ждем, когда же начнет светлеть.

Под шинелью вдвоем теплее

На продрогшей, сырой земле.

- Знаешь, Юлька, я против грусти,

Но сегодня она не в счет.

Где-то в яблочном захолустье

Мама, мамка моя живет.

У тебя есть друзья, любимый,

У меня лишь она одна.

Пахнет в хате квашней и дымом,

За порогом бурлит весна.

Старой кажется: каждый кустик

Беспокойную дочку ждет.

Знаешь, Юлька, я против грусти,

Но сегодня она не в счет...

Отогрелись мы еле-еле,

Вдруг нежданный приказ: "Вперед!"

Снова рядом в сырой шинели

Светлокосый солдат идет.

 

2.

С каждым днем становилось горше,

Шли без митингов и знамен.

В окруженье попал под Оршей

Наш потрепанный батальон.

Зинка нас повела в атаку,

Мы пробились по черной ржи,

По воронкам и буеракам,

Через смертные рубежи.

Мы не ждали посмертной славы,

Мы хотели со славой жить.

...Почему же в бинтах кровавых

Светлокосый солдат лежит?

Ее тело своей шинелью

Укрывала я, зубы сжав,

Белорусские ветры пели

О рязанских глухих садах.

 

3.

- Знаешь, Зинка, я против грусти,

Но сегодня она не в счет.

Где-то в яблочном захолустье

Мама, мамка твоя живет.

У меня есть друзья, любимый,

У нее ты была одна.

Пахнет в хате квашней и дымом,

За порогом бурлит весна.

И старушка в цветастом платье

У иконы свечу зажгла.

Я не знаю, как написать ей,

Чтоб тебя она не ждала... 

Роберт РождественскийБАЛЛАДА О ЗЕНИТЧИЦАХ

Как разглядеть за днями 
след нечёткий?
Хочу приблизить к сердцу
этот след…
На батарее 
были сплошь – 
девчонки.
А старшей было 
восемнадцать лет.
Лихая чёлка 
над прищуром хитрым, 
бравурное презрение к войне…
В то утро 
танки вышли 
прямо к Химкам.
Те самые.
С крестами на броне.

И старшая, 
действительно старея, 
как от кошмара заслонясь рукой, 
скомандовала тонко:
- Батарея-а-а!
(Ой мамочка!..
Ой родная!..)
Огонь! – 
И – 
залп!
И тут они 
заголосили, 
девчоночки.
Запричитали всласть.
Как будто бы 
вся бабья боль 
России 
в девчонках этих 
вдруг отозвалась.
Кружилось небо – 
снежное, 
рябое.
Был ветер 
обжигающе горяч.
Былинный плач 
висел над полем боя, 
он был слышней разрывов, 
этот плач!
Ему – 
протяжному – 
земля внимала, 
остановясь на смертном рубеже.
- Ой, мамочка!..
- Ой, страшно мне!..
- Ой, мама!.. – 
И снова:
- Батарея-а-а! – 
И уже 
пред ними, 
посреди земного шара, 
левее безымянного бугра 
горели 
неправдоподобно жарко 
четыре чёрных 
танковых костра.
Раскатывалось эхо над полями, 
бой медленною кровью истекал…
Зенитчицы кричали 
и стреляли, 
размазывая слёзы по щекам.
И падали.
И поднимались снова.
Впервые защищая наяву 
и честь свою 
(в буквальном смысле слова!).
И Родину.
И маму.
И Москву.
Весенние пружинящие ветки.
Торжественность 
венчального стола.
Неслышанное:
«Ты моя – навеки!..»
Несказанное:
«Я тебя ждала…»
И губы мужа.
И его ладони.
Смешное бормотание
во сне.
И то, чтоб закричать 
в родильном 
доме:
«Ой, мамочка!
Ой, мама, страшно мне!!»
И ласточку.
И дождик над Арбатом.
И ощущенье 
полной тишины…
…Пришло к ним это после.
В сорок пятом.
Конечно, к тем, 
кто сам пришёл 
с войны.