"Книжное обозрение" рекомендует: "Ужасный мистер Бяк!"
Должно быть, в детстве у него были чудесные рыжеватые локоны, как у Весны Боттичелли, и такой же нежный, как у нее, взгляд… А может, и нет – может, он еще маленьким прославился как «злыдень из злыдней», мерзкий ворчун, страшный гад и отвратительный, кошмарный, просто чудовищный неряха и лентяй. Нам это неизвестно: история, как говорится, умалчивает. А эта ненормальная история начинается, когда – уже вполне сложившаяся личность, то есть старикан, с рыжей всклокоченной бородой и свирепым буравящим взглядом.
Вот она – его личность, во всей своей первозданной красе: любимая телепередача – «Мешок палок» (там на экране полчаса красуется картинка мешка с палками), любимая музыка – «хруст рояля под гусеницами взбесившегося бульдозера», любимое занятие – храпеть, лежа на кровати (кстати, так и не собранной с тех пор, как ее привезли из магазина). И наконец, любимые мысли: все до единой проникнуты лютой ненавистью «к детям, животным, веселью и вареной кукурузе».
Да, мы тут себе думаем: как же, черт возьми, несправедлива жизнь, каких только неприятностей нам – хорошим же людям! – не устраивает… Все верно, только вот нехорошим она ведь тоже иногда норовит проколоть колеса.
И надо же такому случиться, чтобы все пункты ненависти из списка мистера Бяка – «исполнились»: сначала появится собака, потом веселье, потом девочка, а потом веселья станет еще больше. Жуть. Одной только вареной кукурузы, кажется, и «не случится» в этой повести – и то слава богу. Но… что это? Неужто нотки сочувствия? К мистеру Бяку? Боже-боже… и тут – самое время для барабанной дроби, которая обычно предшествует истине, вот-вот готовой выпасть из конверта. Ведь это самая главная загадка: как, рассказывая о таком противном дядьке, тот, кто его выдумал, умудряется сохранить нейтралитет – и остаться таким лучезарным? Подобно этому «старому хрычу» Бяку, рассказчик заслуживает того, чтобы о нем говорили.
«Пора действовать. Гадко, – вслух сказал мистер Бяк, хотя никого рядом не было». Вот таков и Энди Стэнтон – не в смысле гадкий, конечно, а решительный. И лаконичный – ах, сколько правды умещается в этом коротеньком: «Мистера Бяка замутило. Казалось, его атакует армия добра». Хотя, может быть, иногда он слишком спешит: на 12-й странице пишет слово «Конец», потом, впрочем, спохватывается, как гоголевский Чичиков («Эх, я Аким простота!..») и зачеркивает его двумя жирными линиями, крест-накрест. И еще, может быть, он немного несобранный («Ой, чуть не забыл!..»), бывает, путается («… любимое число его – зеленый, а цвет – 26»).
Порой напускает такого туману, что и в его родной Англии не увидишь («Бывало, он что-нибудь скажет, а в конце как выкрикнет: ПРАВДА – ЭТО ЛИМОННОЕ БЕЗЕ! Зачем – никто не знает»). А в другой раз – все наоборот – так прямолинеен и логичен: «Ну а зимой стояла зима».
Кроме того, его воображение слегка кровожадное: злая фея, которая выскакивает из ванны мистера Бяка, колошматит беднягу сковородкой всякий раз, когда он не проявит должного рвения в уходе за своим изумительным садом. Если написать еще одно «может быть» – чей-то голос «из глубины лет», который обыкновенно доносится до ушей героя в самый ответственный момент (тут он, конечно, дважды прозвучит – в уморительно-искаженном виде), – так вот, этот голос, скорее всего, сорвется на визг. И не столько потому, что эти «может быть» специально задуманы, сколько из-за других авторских качеств. Их всего два, но дело в том, что они, ей-богу, «тянут» на сотню – самые главные, фундаментальные и вдохновляющие качества, дарованные всевышним человеку.
Вы, конечно, мысленно перебираете в голове «претендентов» – так, что у нас там: умеренность и аккуратность? Не-а. Тогда красота и благородство? Явно не то. Чувство меры и порядочность? О, это, безусловно, очень мило, но, кажется, снова нет. Может быть, чувство юмора и доброта? Да! Наконец-то, вот это прямо в десятку! То, что с первым «даром», с чувством юмора, у Стэнтона – взаимная любовь и уважение, вы, наверное, уже поняли. А вот что касается второго – доброты: здесь, пожалуй, примеры будут не лишни.
Когда в повествование проникает Джейк – здоровенная лохматая собачища, – то Стэнтон первым делом обращает внимание на… что бы вы думали? – какой же ласковой она была: «как теплый гренок». Ну, ведь это же почти цитата, и не из какой-нибудь другой книжки, а из милого английского фильма «Тост» – именно так там и было сказано: «Невозможно не любить того, кто сделал тебе тост. Когда разгрызаешь хрустящую корочку и, достав до мякиша, вкушаешь теплое, соленое масло… Ммм – и тогда ты пропал навсегда».
Понимаете, – добрый по-английски: то есть он добр не добротой молочного или горького шоколада, как герои Набокова, он добр добротой тоста, хрустящего, утреннего гренка с маслом – чуть подгоревшего по краям, но в целом чудно-золотистого. И пожалуйста, не думайте, что это сравнение «притянуто за уши», – оно вполне жизнеспособно. Чтобы вы сами могли во всем убедиться, позвольте привести здесь текст четвертой главы. Вот она, вся целиком: «Мистер Бяк выкушал чашечку чая».
Ну, и кто поспорит, что это не по-английски, не смешно, и не славно?
Источник: "Книжное обозрение", №10, 2012г.
От издательства.
"" - первая из для самостоятельного чтения детьми среднего и старшего школьного возраста. В серии представлены книги лучших современных авторов, которые пишут для детей и подростков.
