В больнице мы с Кирой познакомились с чудесной женщиной. Массажисткой.
Главный инструмент человека подобной профессии – руки. Инструмент нашей массажистки требовал срочного и капитального ремонта: облезлый розовый лак пестрел неровными кляксами, поломанные ногти – чёрной внутренней прослойкой. То, как сломаны были ногти, заставляло думать, что чудесная женщина прошла пытки коммунистов в застенках фашистского лагеря. Всё это дополнял флёр несвежего халата и немытая голова.
В процессе общения, мы с дочкой всё больше убеждались, что пытки имели место, потому что у массажистки были явные нелады с памятью. Она прочла нашу историю болезни и явилась на порог палаты, как белый лист. Тут же спросила наш диагноз.
- Бронхит, - ответила я.
Через 5 минут прозвучал тот же вопрос. Я снова сказала:
- Бронхит.
Ещё через 10 минут:
- У вас что, бронхит?
- Да.
В общей сложности она интересовалась диагнозом 4 раза за 20 минут. Дважды спросила кто нас заразил и сколько нам дней.
На следующий день чудесная женщина спросила о бронхите всего-то пару раз. И снова спрашивала сколько Кире дней и как она заболела.
Попа Киры находилась на уровне глаз массажистки, та мяла ножку и приговаривала:
- Какой хороший мальчик!
Я молчала и улыбалась, а моя соседка по палате оглянулась через плечо, отвлекшись на секунду от сына, и сказала:
- Вообщето это девочка!
- Девочка? Какая хорошая девочка! Степень погружения в процесс массажа стала очевидной.
Когда массажистка покинула нас, я посмеялась и рассказала Вале, что пока она отлучилась, её сын сегодня на массаже был девочкой трижды.
На 3 день был выучен диагноз и пол ребёнка. Только возраст пока не укладывался, но это простительно, ведь он меняется каждый день.
Да и капитальный ремонт ногтей был произведён. А я уж собралась жаловаться.
На прощанье чудесная женщина предложила продолжить знакомство в частном порядке за 1000 рублей за сеанс. Но я почему-то не прониклась этой идеей.

Я и не подозревала, что Варя стала такой взрослой, насколько это вообще возможно в год и восемь.
Всё познаётся в сравнении? О, ДА!
- Большоооой, - баритонит Варя, показывая синий ёлочный шар, - мааааленький, - пищит она и подсовывает мне под нос мохнатый бубончик от варежки.
Провести целый день с 15дневной Кирой в больнице: надеяться на осознанный взгляд или звук, видеть беспомощность младенца. А вечером обнаружить дома, улыбающуюся в белый ряд зубов, старшую дочь. Понять, что вот эта красотка когда-то тоже была совершенно неспособна на сегодняшние выкрутасы и перлы. Она говорит и пытается строить предложения, она двигается - попробуй догони, она шутит, фантазирует, обижается, копирует, танцует, играет, обнимает, понимает, просит, требует и т.д. Она такая…..большаааая, как синий ёлочный шар, а Кира – маааааленький бубончик.

- Поднимайте в реанимацию, - сказала женщина в белом. Лицо мамы пронзила игла страха и боли, блеснули солёные капли в глазах, ноги подогнулись, руки машинально стали собирать предметы с пеленального стола. Я стала мимошедшим свидетелем этой драмы и подумала: у нас-то ведь всё хорошо: мы уже идём на поправку!
Всё познаётся в сравнении!

Стала выздоравливать Варя, заболела Кира. Те же симптомы, тот же обструктивный бронхит и сопли. Хрюкает. Сегодня педиатр нас госпитализировал, мы на скорой отправились с Кирой в больницу. Варя на прощание устроила истерику с заглядыванием в глаза. Я отключила эмоции, чтобы не расплакаться вместе с ней.
Опускаю все подробности. Самое страшное зрелище для меня - рентген (ужас): ребёнка как в кандалы заключают в пластиковую штуку, руки за голову, перетягивают ремнём через лоб, ноги в свинцовом фартуке тоже перетягивают ремнями и самое ужасное вешают как вешалку на крючок перед аппаратом. При этом ребёнок орёт и маленькое тельце висит перед тобой. Но ещё страшнее то, что в больнице мамы детей до месяца не могут оставаться на ночь с ребёнком. Они едут домой ночевать, а в 8 утра должны быть в палате. Кто придумал эти правила? Что интересно, дети с месяца ночуют с мамами. Где логика? Почему все врачи так ратуют за ГВ и, казалось бы, первые недели как раз и отводятся на налаживание этого процесса, а тут вдруг такие тупые законы больницы. Я оставила Киру. Комок в горле. Слёзы и сопли я привезла Паше на работу, прорыдалась как следует. Завтра утром едем обратно.какая-то больничная полоса пошла.

В машине периодичность схваток сменилась на 3 по 30. «Похорошело!» Сомнения улетучелись. Передышки были отданы на дрём, схватки - на продых. Ближе к прибытию схватки не только дышались, но и стучались ладонью по дверной ручке. Дозвонились до врача. Анестезиолог пулей неизвестного калибра летел в роддом и даже не заметил, как поставил мировой рекорд по натягиванию штанов на мокрое тело после душа.
Как же было радостно видеть знакомые лица.
Меня так быстро забрали на гинипральную капельницу, что я не успела получить напутственно – успокоительный поцелуй мужа.
В операционной было стращновато: потряхивало. Сообщили о подготовке к общему наркозу, по причине неуспевания с эпидуральной анестезией. Не понимаю в этом деле, поэтому не настаивала, но предупредила, что отхожу плохо. Вкололи жидкость – голова поплыла в тягучем водовороте в центр омута, куда я благополучно и отправилась.
Кажется, сразу же всё закончилось. Услышала голоса. Ничего не понимала. Слышала чьи-то просьбы приходить в себя. Глаза не открывались. Но самое главное – я не дышала. Как-будто лёгкие попали в плен безвоздушного пространства и не могли раскрыться. Не верилось, что не выплыву на поверхность, но этого не происходило. Время замедлилось. Я задыхалась. Паника породила странную мысль, что наверно именно так умирают. Водоворот возвращался.
Пожалуй, это место в моём рассказе самое драматичное, вы знаете, я живая )))) и вполне себе ничего.
Уж не знаю что заставило заработать лёгкие – моё волевое решение что-то предпринять или провидение или что-то ещё, но факт вдоха был зарегестрирован. Хрипы и спазмы прошли минут через 15. Анестезиолог пообещал отдать мне на стирку его трусы. Посмеялись.
Принесли показать малявку. Первое впечатление – маленькая! За минуту не успеваешь осознать значимости встречи нос к носу.
Поздно вечером её принесли ещё раз. Я упорно называла её Варей. Тугое пеленание не оставляло надежды на понимание истинных размеров ребёнка, лишь головка с короткими русыми волосами и нежные щёчки выглядывали из кокона бабочки. Сразу же после рождения Паша видел её в таком же виде червячка.
Первое кормление будет завтра. Сейчас она лежит на моей подушке. От неё пахнет молочной смесью, кварцем, детским маслом. Вспышка фотоаппарата не помеха её сну. Завтра дочь будут приносить на кормления. А на мой день рождения Киру отдадут мне в подарок в абсолютное владение.

У нас теперь две дочери!
Мне хочется стать для них той квочкой из стихотворения и закрыть своих цыплят крыльями от любых ливней. (20 февраля)

После воскресных перепетий я залегла морским котиком, если не сказать - тюленем, на кровати, устроила повреждённую конечность на трон, умастила её холодом.
Планшет в моих руках давал возможность, не меняя позы ленивого вареника, быть фактически вне зоны действия больной ноги и заносил меня в информационное поле, обладающее силой притяжения и вовлечения мысли, в пределы которого я эту мысль и выливала.
Передвижение по квартире имело один маршрут в 5 шагов. Только правая моя нога ходила, вторая в это же время торжественно возлагалась на предплечье мужа, который геройски брал на себя ответственность за безопасность доставки груза из пункта А в пункт Б и обратно.
Около трёх ночи что-то стало будить меня на один глаз и снова оставляло в покое. Это были они – тянущие боли в районе живота знакомого характера. Через 30 минут не замечать происходящего, для мамы со стажем, хоть и не высоким, было уже не прилично.
Часы отсчитывали время «в полёте»: 10 минут, 10, 9, 7, 5, 5, 5… Оно быстро сокращалось и наконец вошло в пятиминутный темп.
Я сообщила Паше о готовности номер один.

- Во бля! – сказал спросонья он и тут же встал доукомплектовывать сумку под моим началом.

Пока я сушила волосы после душа, меня терзали смутные сомнения: а вдруг ложная тревога? Между схватками я чувствовала себя превосходно и совсем не походила на рожающую, даже каким-то чудом гарцевала на больной ноге: может с перепугу?
Небольшой завтрак и в путь!
Паша заверил, что в такую рань (6:30) он доставит меня вовремя в любую точку планеты. Но нас интересовал на планете только один населённый пункт – г. Жуковский. Тронулись?

Или заметки раненой кошки.
Еще вчера мы бегали и правильно делали. Сегодня мы имеем такую красивую травму лодыжки. Маленький бордюр на моей тропе сделал свое большое дело. Куда делись мои ловкость, гибкость и почему мои мягкие лапки поперлись именно туда, да еще с мяукающим детенышем на руках?
Дальше скорая с двумя милыми представительницами здравоохранения, выдергивание папы с работы. Варя испугалась и не отходила от меня, ложилась на мое плечо. и только так, видимо, могла быть относительно спокойна, лишь пакет с замороженными овощами на моей ноге немного смущал ребенка: она жалостно показывала на него и говорила - селодно.
Поездка с мигалками через весь город была беспробочной. Предварительный диагноз - закрытый
перелом не оставлял путей назад.Травматолог Каширской больницы, конечно не хотел моей смерти, но и не желал связываться. Потребовал моего отъезда в роддом. Вы в своем уме? В
роддоме гипс не кладут! Врач боялся, что я могу родить прямо тут, хотя никаких оснований так думать я не давала. Единственное место на моем нежном теле, требующее опасений, была левая щиколотка. Две милые дамы повысили голос, приняли воинственные позы и приперли доктора грудью. Ему пришлось сдаться. Затем, на кресле-каталке меня повезли на снимок, с моего согласия, скрепленного отпечатком лапы на бумаге. Подъехал муж и мне стало веселей. Нога болела, но терпимо. Детка в пузе скакала, но не просилась наружу, что радовало. У нас еще в запасе 4 дня.
Если быть краткой и не вдаваться в подробности поступающих новичков в приемное отделение, не рассказывать о их колличестве и т. д. , то снимки не показали перелома, но частичное повреждение связок гарантировали. Мы повеселели. Перспектива ходить в гипсе и оперироваться в нем же, меня покинула. Правда, я по прежнему не представляла как завтра поеду в роддом сдаваться. Узи плода, сделали тут же в родильном отделении: все в ажуре. Я написала отказ от госпитализации и покавыляла на выход.
Что имеем на сейчас? Опухоль на половину ноги, синяк, фиксирующую повязку и уже полную невозможность насупить на ногу. Овощи не успевают заморозиться в холодильнике. Врач еще не знает, что завтра не увидит меня во всей красе. Ее телефон отключен (а если бы у меня сегодня роды, а она недоступна...). Завтра будет самый сложный день. Утром я не смогу встать на ногу, только к вечеру расхожусь. В роддоме от меня всем будет один геморрой: я ни в туалет , ни на КТГ сама не дойду, даже столовая будет мне не по силам. Так есть ли смысл?
Эх, утром будем звонить нашему врачу, повествовать о случившемся. И скорее всего сидеть дома пару дней, чтобы хоть как-то переждать кризис.
Где мои 9 жизней?