Крым - вернулся в состав России.

Знаете что радовало? Настроение людей. Всю жизнь мы голосует непонятно за что или непонятно за кого. То депутаты, лица которых видим на листовках за несколько дней до выборов. То на президентский пост -  действующий, и фамилии, которые никогда не слышали, не оставляя альтернатив. Вечные разговоры: "да не пойду я на выборы, все уже без нас решили, мой голос ничего не значит".... Либо "добровольно-принудительно заставляли на работе и так далее.

А тут - люди шли сами! С настроением! Четко зная, за что голосуют, и ощущали, что от их голоса очень зависит - и чем больше, тем лучше! 94% явка - небывалая активность.... Но я думаю, что голосовали все, просто списки старые, кого-то нет в живых, а кто-то в отъезде.

И люди радуются! Идут на площадь, и не за деньги, не потому что заставили, или собрали в офисах, а просто, как на праздник - от радости, от желания быть вместе. Вот именно это радует больше всего!!!

П.С. ДЕВОЧКИ!!! Отключаю комментирование! Я который месяц обхожу эту тему, дабы не давать поле для дискуссий и оскорблений и новых политических дебатов. Записала дату, как в Историю жизни...событие, которое уже навсегда в учебниках будет.... И от себя лишь добавила, что приятно, что люди радуются и когда на выборы идешь Зная чего хочешь, а чего нет, а не как обычно. И в итоге - умудрились и здесь "сцепиться". Поэтому пока все еще без оскорблений и до грызни не дошло - прекращаю. Кто хочет на тему политики поговорить   - на ББ полно постов, где реально говорят по теме и вполне даже желают подискутировать. Я  - вне политики!

http://alp.org.ua/?p=31994

Лет восемь назад СМИ всего мира с изумлением и ужасом сообщали о беспрецедентном поступке американского альпиниста Арона Ралстона. В одном из узких каньонов пустынного штата Юта, где он гулял и немного скалолазил, он попал в ущелье, где на него неожиданно скатился тяжеленный валун. Камень не убил Арона, потому что его заклинило в узкой щели, но при этом он зажал правую руку Арона. Ради спасения собственной жизни альпинист сам отрезал себе руку!

С ранних лет мы растем в сознании, что большое — важнее, чем малое.

— Я большой, — радуется ребенок, когда его ставят на стол.

— Я выше тебя, — отмечает он с чувством гордости, меряясь с ровесником.

Неприятно вставать на цыпочки и не дотянуться, трудно мелкими шажками поспевать за взрослым, из крохотной ручонки выскальзывает стакан. Неловко и с трудом влезает ребенок на стул, в коляску, на лестницу; не может достать дверную ручку, посмотреть в окно, что-либо снять или повесить, потому что высоко. В толпе заслоняют его, не заметят и толкнут. Неудобно, неприятно быть маленьким.

Уважение и восхищение вызывает большое, то, что занимает много места. Маленький же повседневен, неинтересен. Маленькие люди — маленькие и потребности, радости и печали.

Производят впечатление — большой город, высокие горы, большие деревья. Мы говорим:

— Великий подвиг, великий человек.

А ребенок мал, легок, не чувствуешь его в руках. Мы должны наклониться к нему, нагнуться.

А что еще хуже, ребенок слаб.

Мы можем его поднять, подбросить вверх, усадить против воли, можем насильно остановить на бегу, свести на нет его усилия.

Всякий раз, когда он не слушается, у меня про запас есть сила. Я говорю: «Не уходи, не тронь, подвинься, отдай». И он знает, что обязан уступить; а ведь сколько раз пытается ослушаться, прежде чем поймет, сдастся, покорится!

Кто и когда, в каких исключительных условиях осмелится толкнуть, тряхнуть, ударить взрослого? А какими обычными и невинными кажутся нам наши шлепки, волочения ребенка за руку, грубые «ласковые» объятия!

Чувство слабости вызывает почтение к силе; каждый, уже не только взрослый, но и ребенок постарше, посильнее, может выразить в грубой форме неудовольствие, подкрепить требование силой, заставить слушаться: может безнаказанно обидеть.

Мы учим на собственном примере пренебрежительно относишься к тому, что слабее!

......................................................

Это ничего. Мы любим детей. Несмотря ни на что, они наша услада, бодрость, надежда, радость, отдых, светоч жизни. Не спугиваем, не обременяем, не терзаем; дети свободны и счастливы…

Но отчего они как бы бремя, помеха, неудобный привесок? Откуда неприязнь к любимому ребенку?

................................

"Право ребенка на Уважение".

Я не возношу Тебе длинных молитв, о Господи. Не посылаю бесчисленных вздохов. Не бью низкие поклоны. Не приношу богатые жертвы во славу Твою и хвалу. Не стремлюсь вкрасться к Тебе, Владыка, в милость. Не прошу почестей. Нет у моих мыслей крыльев, которые вознесли бы песнь мою в небеса.

Слова мои не красочны и не благовонны — не цветисты.

Устал я, измучен.

Глаза мои потускнели, спина согнулась под грузом забот. И все-таки обращаюсь к Тебе, Господи, с сердечной просьбой. Ибо есть у меня драгоценность, которую не хочу доверить брату — человеку. Боюсь — не поймет, не проникнется, пренебрежет, высмеет.

Всегда пред Тобой я — смиреннейший из смиренных, но в этой просьбе моей буду неуступчив.

Всегда говорю с Тобой тишайшим шепотом, но эту просьбу мою выскажу непреклонно.

Повелительный взор свой устремляю в высь небесную. Распрямляю спину и требую — ибо не для себя требую.

Ниспошли детям счастливую долю, помоги, благослови их усилия.

Не легким путем их направи, но прекрасным.

А в залог этой просьбы прими мое единственное сокровище: печаль.

Печаль и труд.

"Наедине с Богом", Януш Корчак.

Не будешь Ты смеяться надо мною, Боже Всемогущий, ибо я сам над собой смеюсь. И над смертью своей насмехаюсь, ибо смерть лишь оболочку мою поразит.

Я — несколько ковшей грязной воды, помои в сосуде из кожи. Таким Ты меня сотворил, Боже, себе на потеху.

Но мысль мою Ты окрылил. Только вот жизнь эти крылья пообломала, а кровавые раны перемазала грязью. Эх, коснулся бы я крыльями неба, да оно лишь для тех, кто Тебе поклоняется и прислуживает смиренно. А во мне — ни смирения, ни поклонения. Только бунт. Не дерзкое честолюбие, но гордость.

Гордо расправил я плечи — не жажду я милости и кары не боюсь.

Я — сам себе мир, и в этом мире я — Господь и Бог. И лишь я сам себе — повеление, сам себе клич, сам воля: что творить и что разрушать. Свое у меня солнце и молнии свои.

Что пожелаю, то и сотворю.

Захочу — кровь добела раскалю, захочу — ударю в колокола всех страстей, единым громом прогремят грехи и грешки, мысли ядом напою — устрою пожарище на алтаре бунта моего против Тебя — и сам сгорю в пламени. Ибо я того хочу. Не хочу я старости. Не хочу такого дара, чтоб врастать по частям в могилу, не хочу милости медленного умирания. Я — взбунтовавшийся раб в последний, единственный миг свободы с единственным словом протеста на устах — нет! Не хочу, не буду, не уступлю, не подчинюсь.

Дух мой — это часть Тебя. Значит Ты сам против себя взбунтовался. Я — Бог, бросаю Тебе, Богу, — вызов. Как равному. Всемогущему Богу-насмешнику я противопоставляю Бога-мстителя: унижу, в клочья раздеру Тебя себе. Чтобы Ты от меня отрекся и покарал, и — напомнил властно —, и низвергнул в бездну ада. Всемогущ Ты, а подлость однако побеждает, травит бездомное Добро. Всемогущ Ты, а правда почему-то бессильна в борьбе бескрайним океаном лжи. А справедливость на все глаза закрыла.

Все — подлость и ложь в раздвоенном человеке, все кроме когтей и клыков. И рычу я на Тебя, как пес хищный, готовый наброситься и загрызть. Ищу налитым кровью взглядом — и поражаю пустоту.

И потому верю, что Ты — Творец и Властелин, что могу богохульствовать.

"Наедине с Богом", Януш Корчак