Иванушка и розовый город
Отель оказался маленьким, но чистым. Особенно понравились высоченные кованые кровати с завитушчатыми спинками. Юный хозяин вызвался отвезти нас в отель «Тайибат Заман» («Добрые старые времена»), входящий в десятку самых экзотических в мире. Это глиняный город с розовым лабиринтом улиц, домами и лачужками, садиками, хаммамом и мечетью. Каждый домик – гостиничный номер. Мы успели к закату. Улочки города-отеля заиграли рыжими бликами. На них стремительно наступали фиолетовые сумерки. Зажглись зеленые огоньки минарета. Протяжно взвыл муэдзин.
Хозяин отеля Ибрагим (мы тут же переделали Ибрагима в Иванушку, чтобы он не догадался, когда мы будем говорить о нем) наблюдал за нами из своего ярко-красного порша. Узкая кость, тонкие черты лица, острые скулы, нервные губы, быстрые недобрые глаза – от Иванушки веяло опасностью. Он не улыбался, мельком, но цепко взглядывал на нас и болтал на хорошем английском о том, что у него одних только братьев 14 человек, что отель, как и виллу, подарил ему папа, что сам он заканчивает университет, а нам следует этим вечером отдохнуть в хаммаме.
Из подвала, где находился хаммам, навстречу поднималась иностранка с распаренным лицом и, ероша мокрые волосы, засмеялась: «Здесь чудесно!» Нам дали пять минут на раздевание, а потом втолкнули в полумрак парной. Сверху сквозь густой пар пыталась пробиться тусклая лампочка. Мы приткнулись на кафельный полок, но энергичный банщик набежал из клубов пара, потащил, нагибая голову, через низкую дверь в боковую комнатушку. Там окатил холодной водой, посмеялся нашему визгу и уселся рядом поболтать. Я пожаловалась на ноющую после Даны поясницу. Банщик развел руками: «Я не могу прикасаться к женщинам в бане, иначе потеряю работу», - потом решительно придвинул к себе и начал массировать.
Банщица – почти чернокожая молодая арабка с бархатной родинкой над губой. Несмотря на пар и жар, она была одета в белый платок и коричневую галабею, под которой колыхались груди. Девица насмешливо осмотрела меня с ног до головы, дотронулась до моей худой руки и покачала головой: «Ай-ай!» Потом намылила колючую мочалку и принялась надраивать мои плечи и руки, время от времени приговаривая: «Мадам! Ай-ай!» Вдруг арабка затихла – она уставилась на разодранные в Дане ноги с огромным черным синяком с реки Иордан, после чего ехидно ухмыльнулась и затянула свое «мадам, ай-ай!».
В диванной Иванушка и банщик увлеченно обсуждали нас, показывая на меня глазами. Иванушка, заметив мой взгляд, смутился, пришлось успокоить его: «Ничего-ничего, я все равно не понимаю».
Ожидая ужина в ресторане, я углубилась в чтение путеводителя, Иванушка сел напротив и в первый раз улыбнулся: «Признайтесь, вы все-таки говорите по-арабски?» «Тшай бедун сукр, лаусамахт!» - тут же продемонстрировала наши познания Ирина. Все втроем рассмеялись. Я вернулась к чтению и краем уха слушала разговор Ирины с Иванушкой об арабских традициях. Наконец не выдержала и встряла: «Это несправедливо – четыре жены и один муж! Женщине так много всего от мужчины надо, а тут еще делить его на четверых. Правильнее наоборот – одна жена и четыре мужа». «Одна женщина не сможет удовлетворить четверых мужчин в сексе», - насмешливо возразил Иванушка. «Не сможет?!» - возмутилась я по-русски. Иванушка расхохотался и махнул рукой: «Не переводи – и так понятно».
После ужина он предложил прокатиться до его новой виллы. Порш остановился в темноте у густых кустов, через которые, цепляясь, мы полезли в сад. «Ты уверена, что это его дом? Не хотелось бы провести ночь в полицейском участке», - опасливо прошептала Ирина.
Иванушка передвигался по дому пружинной походкой и обводил пространство руками: «Вот первый этаж – здесь бассейн. Вот второй – кухня, столовая, гостиная. Старинные эстампы – подлинники. Находки из Петры. А вот третий – моя спальня». И, внимательно посмотрев на меня, добавил: «Лора может остаться со мной на ночь». Я пощупала меховое одеяло и покачала головой: «Спасибо, но я уже заплатила за номер в отеле».
И мы отправились спать в отель на высокие кованые кровати. Ночь была волшебной. За окном разлились золотые и изумрудные огоньки, стрекотали цикады. Чудесные удоды, вздрагивая пестрыми хохолками, перелетали с дерева на дерево. Стволы голубели в туманной дымке, а листва горела, как огненно-рыжая чешуя. В ворохе цветов возлежал Иванушка. Одной рукой он обнимал спящую Ирину, другой перебирал мои волосы и целовал в губы. От него пахло баблгамом. Я замурчала от удовольствия и – проснулась. На соседней постели так же сладко мурчала, потягиваясь, Ирина. «Не в одном ли сне мы с тобой побывали?» - улыбнулась я. «Почти», - подтвердила Ирина, и обе засмеялись.
Солнце только позолотило горные хребты, а мы уже подходили к розовому городу гробниц и мертвых храмов. Когда-то он был столицей набатейского царства, вернее столица располагалась в долине, а в горы набатейцы поднимались совершать обряды и хоронить мертвых. Или в случае приближения римлян: узкое ущелье Сик, ведущее в Петру из долины, позволяло по одному перебить растянувшихся цепочкой врагов. Но римляне все же взяли город и даже успели воткнуть между местными гробницами свои храмы. Заглянули сюда и крестоносцы, но не поняли, что здесь от кого оборонять – люди к тому времени покинули Петру, караваны шли новыми дорогами, лишь дикие бедуины кочевали по округе. Со временем бедуины стали считать город своей собственностью и алчно охраняли подступы к нему от чужаков, полагая, что там спрятаны несметные сокровища фараонов. В их поисках они изрешетили гробницы, ожидая, что золото посыплется дождем из стен и потолка, но безрезультатно.
В 1812 г. о городе-призраке услышал швейцарский востоковед Буркхард. Выдав себя за шейха Ибрагима ибн-Абдалла, он уговорил одного из кочевников проводить его на гору Ор, где якобы намерен принести жертву на могиле Гаруна. Проводник повел Буркхарда узким ущельем Сик между красными скалами. Увидев первую из гробниц, вырубленных в скале, мнимый шейх не смог удержать удивленного возгласа и кинулся к руинам легендарного города. Возмущенный проводник уже снимал с плеча ружье, и Буркхарду стоило большого труда его успокоить. Разгадай бедуин обман, и отважного путешественника ждала бы смерть. Так была открыта Петра.
И вот Сик – узкий проход в розовых горах, что ведет в мертвый город, безмолвный и безлюдный. Спустя пару минут нас догнал погонщик осла: «Садитесь, подвезу бесплатно!» Тощий араб в джинсах и пыльных туфлях на босу ногу ухмылялся в гусарские усы. «Чую подвох», - прошипела я Ирине, но та уже взобралась на ослика и мелко затрусила по ущелью. Погонщик неожиданно вспрыгнул позади, пришпорил ослятину и сладострастно принялся пощипывать Ирину за зад. Все втроем скрылись за поворотом скалы, слышалось только удаляющееся женское повизгивание.
Миновали знаменитую Казну, чуть не стоившую жизни Буркхарду. У ее огромного колонного входа картинно возлежали верблюды.
Монастырь мало чем отличался от Казны. Но рядом с ним разбили широкий тенистый шатер бедуины. Я заказала «вахад тшай бедун сукр лоусамахт», развернула кулек с припасенной пахлавой, удобно устроилась в тени шатра. Этот чай оказался самым вкусным за все наше путешествие. С соседнего дивана улыбнулась и подсела к нам пожилая женщина с иссиня-черными волосами. Жизнерадостная еврейка, эмигрировавшая много лет назад в Канаду, возвращалась из Израиля, от родственников, посещая по пути достопримечательности. Было странно видеть здесь, на горе, в знойный полдень 70-летнюю даму, изящно попивающую чай из простенького бедуинского стаканчика.
Мы знали секрет: чтобы успеть везде, надо бережно расходовать силы и из двух путей всегда выбирать легкий. Поэтому и на гору отправились не по крутому склону, как все, а по пологому и через час были на вершине. Венчала ее небольшая площадка с выбитыми в камне лавочками для зрителей. Перед лавочками – жертвенники-тумбы с глубокими стоками для крови.
тонкий глубокий желобок перед моими ногами, спускающийся к лестнице, это и есть сток для крови жертвы
Сидя на одном из них, я почувствовала себя Терешечкой на лопате у Бабы-Яги и живо представила, как тащили на эту кручу упиравшегося быка или вели понурого человека, как укладывали их на эти каменные столы, вонзали нож, как кровь густой черной рекой устремлялась в широкие канавки. Вскрик и предсмертные хрипы жертвы, резкий запах крови, молча созерцающие это зрители, а вокруг, с высоты птичьего полета, вершины розовых гор, далеко внизу – узкая долина с рядом игрушечных отсюда усыпальниц.
Спустившись с жертвенника, миновали огромное человеческое лежбище. Целые отряды туристов рядами распластались на земле и уставились в небо безжизненными глазами. Прямо полевой госпиталь какой-то! Ага, злорадно догадались мы, это те, кто по советам путеводителя полез по крутому склону короткой дорогой. Их сегодняшнее путешествие, похоже, закончилось. Мы же спустимся этим путем – спрыгивать с высоких ступеней совсем не то, что подниматься по ним.
Теперь розовое ущелье Сик полно было разноязыкого народа. Почему-то неразумные туристы в 2 ч дня только устремились в розовый город. Интересно, знали ли они, что им предстоит лезть на горы под палящим солнцем? Многие из них уже изнемогали и предпочитали передвигаться в шарабанах. Мимо пронеслась, чуть не сбив с ног, одна из таких дребезжащих повозок. Из нее нам закричали: «Привет, Ирина, Лора! Вы в порядке?» Из-под мотавшегося с козырька повозки тряпья высунулась радостная физиономия вчерашнего банщика. Я помахала ему вслед и погладила поясницу – она не болела.
В отеле нас поджидал тощий и черный, как черт, брат Иванушки с блуждающим горящим взглядом. Он подкрался ко мне сзади, щелкнул зубами и прорычал в ухо: «О май беби!» Исса, обещавший свезти нас в пустыню Вади Рам, задерживался. Было не смешно.
Отчаявшись, мы поймали такси. Водитель Махмуд, похожий на Кевина Костнера, посмеивался, глядя, как мы спешно удираем от братца, страстно рычащего вслед: «Куда ты, крошка?» Не успели выехать из Вади Муса, как у Костнера зазвонил телефон. Он долго внимательно слушал и виновато заулыбался: «Это ваш Исса. Говорит, что я украл у него клиентов, хотя он сейчас в аэропорту – с другими клиентами. Но грозится нас покарать. Он уже предупредил Зидана, чтобы тот не пропускал вас в Вади Рам».
Нами овладело мстительное веселье. Нас покарать?! Да мы сами с усами! Махмуд-Костнер радостно примкнул к нашему заговору и стал парламентером в телефонных переговорах с Зиданом, убедив принять нас. Условились, что обременительные чемоданы оставляем в машине и, что бы ни случилось, Костнер ждет завтра у выезда из пустыни.