Когда-то в огромный гарем турецкого султана попала молодая туркменка- красивая как заря,нежная,как цветок, ее кожа была похожа не лепесток розы,а косы струились по плечам как две змейки.Но никогда не смеялась и не улыбалась юная наложница, она тихонько сидела в тенистом уголке сада и с тоской наблюдала за солнцем, прятавшемся за высокой стеной султанского дворца. И всегда тихо напевала грустные песни. Однажды султан,прогуливаясь по саду, забрел в уголок и ,присев у фонтана, услышал нежную грустную песню, которую пела наложница. Тронутый песней, наполненной грустью и тоской, он пошел на звук голоса и увидел девушку, сидевшую к нему спиной. Когда девушка обернулась на звук шагов, солнечные лучи озарили ее лицо, мириады огоньков зажглись в огоньках украшений в ее волосах, и восхищенный увиденным, султан тут же сказал,что исполнит любое желание юной наложницы. Девушка не просила у него ни украшений, ни новых нарядов, она попросила у него разрешения полюбоваться на солнце, уходящее в море. И султан согласился. Тем же вечером девушку под охраной вывезли из дворца, носилки остановились на высокой скале, уходящей обрывом в море. Красивая как весна, нежная как цветок, в богато украшенной одежде стояла юная туркменка на высоком берегу и смотрела как медленно уходит солнце в морские воды. Слезы струились по ее лицу и падали на землю. Она думала о том, что никогда больше не увидит как касается солнце воды и земли, как солнечные лучи ткут на небе волшебное полотно,переливаясь необыкновенными красками. Всю свою жизнь придется ей провести за высокой каменной стеной султанского дворца.
И когда последний солнечный луч утонул в морской глади, махнула она руками и тонкой гибкой стрелой метнулась вниз. Тихо всплеснула вода и снова гладкой и ровной стала поверхность моря. Лишь вздох вырвался из уст охранников. Понесли они во дворец печальную весть. Прошло время. НА высокую скалу, с которой упала вниз непокоренная туркменка, пришел султан. И увидел на самом краешке земли необыкновенной красоты цветок, напомнивший ему юную наложницу. Велел султан перенести его в свой сад. Глядя на цветок он вспоминал песню, околдовавшую его, нежную красоту девушки , напевавшую ее. Так и не смог султан забыть юную туркменку, тронувшую его сердце . И велел султан выращивать тюльпаны как символ любви- искренней,непокоренной, нежной и сильной. Считается,что браслет или колье из тюльпанов принесут своей хозяйке любовь - настоящую, единственную, про которую слагают легенды и пишут книги.
Источник: http://www.stranamam.ru/post/11984677/#com91828619

Вынесла в отдельную запись,Чтоб не потерять.Просто вспомнилось,просто написалось.

Как-то прочла пост, в котором молодая женщина обоснованно писала, что алкоголичкам нужно на основании закона делать аборты в обязательном порядке. Задело. И вспомнилась мне история, среди других многочисленных историй отличает ее концовка. Хотя и таких концовок было в моей работе немало. Но... все по порядку.
Сашка появился у нас неожиданно. Крепкий, розовощекий, он не походил на тех голодных, осунувшихся ребятишек, которых привозили к нам в детский дом на серых буханках. И взгляд у Сашки был другой- открытый, немножно наивный. Светлоголовый, с темными глазками, он стоял у самого порога воспитательской и отказывался сделать даже шаг. Людмила Николаевна, самая старшая среди нас по возрасту, неожиданно легко для своего тучного тела поднялась, взяла его на руки и перенесла через порог. Мы поставили его на стул.

-НУ, давай знакомиться,-она протянула ему руку.-Меня зовут Людмила Николаевна.

Трехлетний Сашка молча смотрел на нас и вдруг заплакал. Тоненько, не опуская головы и не разжимая губ. Крупные слезы катились по круглым щечкам и пропадали в воротнике большой, подвернутой несколько раз кофты, надетой на него сердобольными медиками.

-Ну, ну, не плачь,-Людмила Николаевна взяла со стола специально приготовленную игрушку. -Хочешь поиграть?

Он стоял, смотрел... плакал. ПЯть, десять, пятнадцать минут. Надо было идти на обед, а он стоял и плакал. И было что-то страшное в этом плаче-так плачут дети, которые ждут расправы. Какой?-билось у меня в мозгу. И тут в памяти как выстрелило, я вспомнила фотографию, сделанную в 1943 году каким-то ублюдочным немцем перед расстрелом группки детей-они вот так же стояли, смотрели в объектив и плакали. Я отвернулась, чтобы не заплакать. Я была самой молодой и самой эмоциональной. Людмила Николаевна все правильно поняла и отправила меня с ребятишками на обед. Когда мы вернулись, Сашка сидел у нее на стульчике ич что-то рисовал. Он не плакал. Когда я вошла, он поднял глаза и вдруг, как-то вдруг, улыбнулся. Красивая, широкая улыбка. Так началось наше знакомство.

Постепенно мы узнавали эпизоды из его жизни. Сухие строчки характеристики и документов не давали такого страшного ощущения безнадеги и голода, которые возникали перед нами после его рассказов. Не придуманных, бесхитростных. МЫ узнавали, как он собирал у соседей зернышки пшеницы, чтобы пожевать себе и годовалому брату Ванечке, которого отправили в Бийск, в дом малютки, навсегда их разъединив. Мы будто вместе с ним отгоняли от Ванечки крыс, когда мамашка с такой же пьяницей-бабушкой "потерялись" на неделю. Он рассказывал, как запускал в дом собаку, чтобы погреться и погреть брата. Годовалого брата!!! Страшно. Всего не расскажешь...

Прошло 2 года. Сашка ходил в садик, жизнь устаканилась. И вдруг, однажды пасхальным вечером на пороге детдома появилась его пьяная в хламину мамаша.

- Сашка!!!- заорала она что есть мочи.

Моя коллега, хрупкая, беременная Мариша остановить ее не смогла. Как танк она пошла по чистым полам, по коридору, заглядывая в комнаты к ребятишкам, которые занимались своими делами. Людмила Николаевна была на ужине со старшими-младших кормили раньше. Когда запыхавшийся Коля влетел в столовую, Людмила Николаевна подумала, что Мариша начала рожать- вес может быть, срок уже преддекретный.

-Там, там! - лопотал испуганный мальчишка. - Вова, Сережка, -за старших. -крикнула она мальчишкам, позвала поваров и побежала к дальнему зданию.

Когда она пришла, Мариша стояла в коридоре, живая, нормально стояла. Но была какой-то испуганной.

Что, Мариша? -бросилась к ней Людмила Николаевна. Маришу мы оберегали- прошлая ее беременность, проходившая также на наших глазах, закончилась неожиданно и трагически- на 23 неделе ребенок замер... Теперь весь наш небольшой коллектив берег ее как мог.

-Там Сашкина мать пришла, я милицию вызвала, она пьяная...-пролепетала Мариша.

А Людмила Николаевна уже шагала своими грузными шагами в самую дальнюю комнату, где жил Сашка. Когда она вошла, то увидела картину: Сашка стоял напротив своей матери, на расстоянии метра. Молча стоял и смотрел. Словно застывший. Ни движения, ни эмоции в лице. Увидев ее, он обошел мать, боком, не приближаясь, и кинулся к Людмиле Николаевне.

Уберите ее, уберите!!!- просил он, уткнувшись в ее живот. Она гладила его по голове. Потом обняла и тихонько отстранив, прошептала: Иди в игровую. Тенью скользнул он в дверь.

О чем разговаривала она с его мамашкой мы не знаем. Только в подъехавший бобик села та сама, даже не взглянув на окна детского дома., не обернувшись.

А через месяц Людмила Николаевна забрала Сашку. Своих детей у них не было, а этот мальчишка врос в сердце. Сейчас ему 20. Кандидат в мастера спорта по дзюдо. Счастливый сын счастливых родителей.

Ранняя осень ,картошка ,костры, вкусный запах от вареной кукурузы,которую ты варила три часа в ведре в гараже,где стоит дополнительная плита на случай глобальных заготовок(у нас гараж был "летней кухней")) последние деньки теплой беспечной осени. Вечереет. Мычит стадо ,возвращаясь с пастбища и пастух ,громко матерясь, прищелкивает кнутом,сидя на маленькой пегой лошаденке, подгоняя обнаглевшую буренку, приспособившую свое пышное тело пощипать подсолнух у бабы Дуси в палисаднике. Мальчишки табором носятся по дороге и ты идешь домой, чтобы сидя кровати и обжигаясь кукурузиной почитать перед сном очередную книгу Жюль Верна. Бабушка кричит из огорода: -Наталка, позови Саньку домой. Чай, не лето, в школу завтра. Я иду на улицу и громко зову: Саня! Домой пора! А Сани-то и нету... Ускакал мой шальной братец на другой конец микрорайончика нашего, туда,где больничный парк и огромный холм больничного овощехранилища мальчишки постарше облюбовали для войнушки. "Вот,блин, опять тащится в этот парк!"-думаю я, и нехотя двигаюсь в сторону больницы. А там, как всегда ,то коровьи "мины",то куски проволоки,которую в полутьме не разглядишь. _Сашка, зараза! -кричу я через каждые три метра,- иди домой! Но Сашка меня не слышит, или делает вид,что не слышит. Наконец, спустя 10 минут я у парка, но ведь его надо еще здесь найти. -Сашка! -снова кричу я, и вижу, как в гаражах открывается дверь и пьяненький мужичок вываливается оттуда. -Тебе чего?- спрашивает он. Я его не боюсь,этого дядьку с огромными,как у Чапаева,усами и кривой верхней губой. И смело иду в его сторону. -Да брат где-то здесь шляется,- оправдываюсь я. -А ну иди сюда,-командует он. А фиг, это уже страшновато.- Да иди ты сюда! -мужик протягивает мне огромный ломоть арбуза и спрашивает: -как брата-то зовут? -Сашка, -осторожно говорю я ,не двигаясь на всякий случай. -А фамилия как?- снова спрашивает он. -Курлаев,-отвечаю я. -А-а-а, Серегин пацанчик,- мужик знает отчима и это добавляет мне смелости. --Курлайчик,- орет он во всю мощь своих взрослых л1гких, - и парк, звенящий разноголосицей звонких пацанячьих голосов умолкает,прислушиваясь. - Домой иди, а то отцу расскажу, отшлепает завтра! - Брат появляется как будто из воздуха, и мужик, протягивая ломоть арбуза и ему, грозит ему пальцем.- Она ж девчонка, ты ее защищать должен,а прячешься от нее. Какой же ты мужик? Ох ,расскажу отцу, чтоб уши надрал! - и он уходит в открытую дверь гаража и оттуда слышится негромкий разговор,к которому я уже не прислушиваюсь. Взяв брата за шиворот, я веду его, как партизана немцы, домой, под строгую воркотню бабушки и думаю о вкуснющей кукурузине, ждущей меня на подоконнике у кровати.

Мы откладываем на "потом"

Улыбки,добрые слова.

Мы думаем,что мы живем,

Родившись лишь позавчера.

Всю жизнь в погоне за мечтой

Проводим в этом мире.

А рай окажется пустым-

в пустой квартире.

И будет всё-признание и власть

И звон тяжелых золотых.

Купить мы сможем даже страсть

Презреннейших других...

Себя богами возомнив,

Забыли мы о том,

Что Бог- один и Бог-един

Далёко-далеко.

Забыли мы его слова

О злате и верблюдах.

Лишь умирая,мы поймем,

Что жили как Иуды...