Который раз в разных обсуждениях или просто чьих-то высказываниях самого разного уровня я натыкаюсь на устойчивые стереотипы, которые мне уже начинают казаться мантрами... Говорят их, говорят, повторяют и повторяют... Ну сколько можно-то?
В один голос все - издатели и продавцы хором твердят, что не было раньше книг, которые говорили бы с детьми о взрослении, разводе, телесности, конфликтах, смерти, войне и фашизме.
Господи боже мой, а что же я читала-то все детство, юность и зрелость?
Ну неужели же только про школьную успеваемость и труд на пришкольном участке?
Такие книги проплывали мимо меня, я даже Васька Трубачева не одолела, который многими сейчас вполне успешно читается, да и дочерью был любим страстно.
Один из комментариев в теме "чего не было" (развод родителей, тема смерти, буллинг, насилие, безденежье, токсичные отношения) меня вообще вогнал в ступор - мне было заявлено буквально, что разводов в книгах не было, потому что их в СССР не было - было стыдно. И что все папы в книгах были только героические, сплошь герои и полярники, и обидно, что свой такой обыкновенный. А алкашей в книгах не было от слова совсем.
На мои возражения, мне было сказано о нашем разном читательском опыте. Я понимаю, что читательский опыт разный, но почему никого не смущает, что при своем таком одностороннем опыте чтения... эээ... ну не знаю даже чего... передовиц "Пионерской правды" что ли? человек берется делать обобщения о ВСЕЙ ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ? И главное - вовсе не один такой человек, не просто частное блогерское мнение.
А сплошь и рядом повторяется то же самое людьми совсем другого уровня (((
"В последние годы выкристаллизовался жанр подростковой литературы, которой в советское время фактически не было. Поколение тех, кому сейчас 30-40, в детстве читало всё подряд, в основном классику, не разделяя литературу на взрослую и подростковую (вряд ли Дюма или Купера можно назвать писателями для школьников). Конечно, были и отдельные примеры чисто подросткового текста, но самостоятельного жанра не было. Сейчас он появился."
Дикая собака Динго (1939) - о чем, простите, эта повесть, как не о первом чувстве, о ревности к отцу, оставившему семью, о взрослении? О чем писали Алексин и Лиханов, Крапивин и Погодин, Яковлев и Железников, Щербакова и Тендряков?
Отрывок из рассказа Погодина "Дубравка":
Руководитель кружка, старый, седой человек с очень чистыми сухими
руками, усмехнулся:
- "Гамлета" мы ставить не будем. Его смогли одолеть только два великих
артиста: Эдмунд Кин и Павел Мочалов. Не нужно смешить людей.
Это он сказал старшим школьникам, чтобы сбить с них спесь и поставить
на место. Старшеклассникам всегда кажется, что они умнее всех. Но они
слишком обидчивы и не способны к сплочению. Они возмущались, доказывали, что
Гамлет для них прост, как мычание. Перессорились между собой. И на
следующий день согласились ставить "Снежную королеву".
Роль Маленькой разбойницы досталась Дубравке.
Потом все начали влюбляться. Мальчишки писали девчонкам записки.
Девчонки смотрели друг на друга злыми глазами. Они жеманно щурились,
поводили плечами и неестественно хохотали по самому пустячному поводу.
Мальчишки вели себя шумно. Авторитетно сплетничали. О понятном
старались говорить непонятно. Много восклицали и очень редко утверждали
что-то. Уходя с репетиций, они выжимали стойки на перилах мостов, на
гипсовых вазонах с настурциями, толкали девчонок в цветочные клумбы.
Некоторые закуривали сигареты.
Дубравку они заставляли передавать записки и надменно щелкали по
затылку.
Сначала Дубравка вела себя смирно, терпела из любопытства. Потом начала
грубить.
Девчонки говорили, забирая у нее письма:
- Опять послание. Надоело уже... Ты не разворачивала по дороге?
- Я такое барахло не читаю, - отвечала Дубравка.
Потом она укусила Снежную королеву за палец, когда та погладила ее по
щеке.
Потом она взяла тетрадь, переписала в нее аккуратным почерком письмо
Татьяны к Онегину и послала в запечатанном конверте самому красивому и
самому популярному мальчишке - Ворону Карлу.
На следующий день мальчишки, кто силой, кто хитростью, заставляли
девчонок писать всякие фразы - сличали их почерк с письмом. Только у одной
девчонки они не проверили почерк - у Дубравки.
Дубравка сидела на стуле перед сценой. Ей хотелось забросать всех этих
взрослых мальчишек камнями. Ей хотелось, чтобы взрослые девчонки натыкались
на стулья, падали и вывихивали ноги. Она сидела, стиснув пальцы, и в глазах
ее было презрение, глубокое, как море у ее камня.
К Дубравке подошел старый артист. Он положил ей на голову сухую теплую
руку. Кивнул на сцену.
- Старшие школьники - бездарный возраст, - сказал он. - Им невдомек,
что самая прелестная сказка называется "Золушкой". - Он ласково шевелил
Дубравкины волосы. - Ты способная девочка. В тебе есть искренность. Кстати,
почему тебя назвали Дубравкой?
- Не знаю...
- Красивое имя... Ты сможешь стать хорошей актрисой. Хочешь?
- Не знаю...
- Самая мудрая сказка на свете называется "Голый король". А искусство -
это маленький мальчик, который сказал: "А король-то голый!" Значит, не
знаешь, почему тебя назвали Дубравкой?
- Просто назвали - и все.
Артист снял свою руку с ее головы и направился к сцене, очень прямой,
очень легкий, словно под одеждой у него были натянуты струны и они тихо
звенели, когда он шагал.
После репетиции Дубравка шла позади ребят. Мальчишки еще не угомонились
- допытывали, кто отважился послать такое письмо Ворону Карлу. Девчонки
отвечали уклончиво, будто знали, да не хотели сказать.
Дубравка забежала вперед, забралась на решетчатый забор санатория.
Крикнула с высоты:
- Это письмо написала я!
Снежная королева рассмеялась деревянным смехом.
- Врет, - сказала она.
Дубравка перелезла через забор и еще раз крикнула:
- Глупость вам к лицу! Всем, всем! Вы самый бездарный возраст!
Разбойники и тролли, потеряв свое степенство, полезли на забор. Но у
Дубравки были быстрые ноги. Она знала отлично этот сад, принадлежавший
санаторию гражданских летчиков.
Потом она приплыла к своему камню. Был уже вечер.
Ону думала, почему так красива природа. И днем красива и ночью. И в
бурю и в штиль. Деревья под солнцем и под дождем. Деревья, поломанные
ветром. Белые облака, серые облака, тяжелые тучи. Молнии. Горы, которые
тяжко гудят в непогоду. А люди красивы, только когда улыбаются, думают и
поют песни. Люди красивы, когда работают. И еще знала Дубравка, особенно
красивыми становятся люди, когда совершают подвиг. Но этого ей не
приходилось увидеть еще ни разу.
Волны шли с моря, как упрямые, беспокойные мысли. Они требовали
внимания и сосредоточенности. Они будто хотели сообщить людям тайну, без
которой трудно или даже совсем невозможно прожить на свете.
О чем это, как не о взрослении?
И вот этого - НЕ БЫЛО? Не читали? Кто не читал? Те, для кого это своевременно писалось и издавалось или те, кто сейчас это не хочет читать и издавать?
На минуточку, я не буду говорить про книги, я посмотрела только тиражи журналов:
Костер - не нашла, шерстить сканы долго ((
Пионер - 1 500 000
Юность - 3 000 000
Смена - 3 500 000
Молодая гвардия - 600 000
Ровесник - 1 100 000
Уральский следопыт, который многие выписывали именно из-за Крапивина 500 000
В Юности начинали печататься Гладилин, Аксенов, Орлов, Рубина, Ливанов. Печатались очень молодые авторы, подающие надежды. Что-то даже не выходило потом книгами, но помнится до сих пор.
И это называется "жанра не было"? А сейчас можно говорить о его появлении? При тиражах в 3-5 тыс. экземпляров? А может быть это можно назвать честно - нет интереса сегодняшнего издателя? Потому что читатели разыскивают многие тексты в электронке и надеются на их появление в бумаге...
Честно говоря, меня удивляет, а теперь и возмущает постоянно озвучиваемая издателями роль преобразования сознания людей с помощью современной литературы. Они считают, что издают революционные книги, в которых освещается все что замалчивалось... Ну простите, может мы с ними просто разные книги читали? И это они просто не встретили в своем детстве книг о смерти, о разводе, о болезнях, трудных жизненных ситуациях и теперь открывают эти темы для себя в зарубежной литературе?
Детская литература писала обо всем, писала умно, тонко, просто и понятно. Но для примера выбрано несколько произведений подобных осеевским "Синим листьям", которыми размахивают при каждом удобном и неудобном случае. А это и не литература вовсе, а что-то вроде дидактического материала по социализации, подобного нынешним всяческим карточкам и пособиям-развивашкам. И сейчас подобное пишется и издается вагонами. Да, единственное, что тогда не упоминалось - тема нетрадиционной ориентации, ну так мы и узнавали об этом в глубоко совершеннолетнем возрасте.
Ну не хотите читать старые книги, не читайте, ради бога, но зачем напраслину-то возводить.
И как же удручают эти штампы, уже внедренные в массовое сознание - все, что было, было плохо, искажало, замалчивало и вишенкой на торте - многострадальный Гайдар. Без него не обходится ни одно такое обсуждение "чем читать Гайдара, я лучше дам своим детям что-то современное"
Да ради бога! Только не надо говорить, что Гайдар никуда не годный писатель! Особенно, если сами его не читали...
Нет, я ничего не имею против зарубежной и отечественной современной актуальной литературы. Я за! Я руками и ногами ЗА! И я хочу, чтоб писали и издавали больше и лучше! Но скажу честно, что далеко не все дотягивают даже до уровня не очень известных в прошлом авторов, имена которых вместе с переизданиями многие открывают для себя сейчас - Николай Внуков, Борис Алмазов, Вадим Фролов, Валерий Попов, Александр Гиневский.
Я только против того, чтоб продвигая и популяризируя современную литературу, так беззастенчиво искажали факты. Так игнорировали читательские запросы, порою навязывая то, что не очень-то и востребовано, но вот где-то в каких-то кругах принято считать актуальным. Обвиняя детскую литературу прошлого в умолчаниях, само это многократно тиражируемое утверждение содержит ТО ЖЕ САМОЕ УМОЛЧАНИЕ!
Да я столько названий могу накидать влет, не очень-то и задумываясь, опровергающих это утверждение А вот как раз произведений, где махрой цвело бы все то, в чем детскую литературу везде и всюду обвиняют, с начала оттепели 1960-х вспомнить не могу
Помогите мне, пожалуйста, накидайте примеров, где папы сплошные герои и полярники, где идейные герои разговаривают языком газетных передовиц, где все так замечательно, что нет ни одной из якобы впервые проговариваемых сейчас в детской и подростковой литературе тем.