Как спокойно и бесстыдно маленькие дети смеют быть детьми: подбежать с разъятыми ручками и вцепиться, спрятать голову в большом и сильном, когда плохо, закричать от страха, расплакаться от обиды, ждать и рассчитывать на помощь, играть в понарошку.
Они как будто не сомневаются в своем праве на заботу и любовь. 
"Мам, отнеси это в мою комнату", - выдает мне в руки Данилыч банку с коллекцией крышек. Он не мучим сомнением "а не стыдно ли мне просить?".
"Мам, я хочу пить. Мам, я устала. Мам, я объелась. Мам, мне не нравится торт. Мам, у меня болят ноги ходить", - летят в меня градом репортажи с места событий. Застыженный внутри взрослый хочет прокричать что-то из серии: "Ну попей, я-то тут при чем!", "А вот не надо было столько есть, я говорила". "Ну не ешь, кто заставляет". "Ну и что ныть, домой-то все равно надо дойти".
Ему стыдно и страшно, что у него растет такой слабак и нытик. Такой ребенок.
А вдруг он таким и останется - слабым, зависимым, наивным, играющим, рассчитывающим на любовь и заботу, просящим, верящим.
Я вот только сейчас обратила внимание, что наша парадигма воспитания основана на стыжении за детскость.
Кнутом стыда вытравить из ребенка - ребенка, чтобы повзрослел.
Ведь какой дурак по доброй воле захочет вступить в это беззащитное, брошенное, унылое одиночество.
Сколько поколений и парадигм общества должно смениться, чтобы воспитание перестало быть подготовкой выстоять на зоне.
Не верь, не бойся, не проси.
(Ольга Нечаева)