Я пришла сюда, выплывая из забытья и захлебываясь слезами, когда прошло пару месяцев. Тогда это было так неожиданно - ты пытаешься прожить момент, до обеда, до вечера, прожить ночь, проснуться. Как тяжело было просыпаться в эту жизнь, полную ужаса. А потом оказывается, что уже прошел месяц. Целый месяц с тех пор, как любовь превратилась в жуть. Такую страшную, сокрушающую, что от воспоминаний холодеют руки, сжимается где-то в животе и колотится сердце.
Но сначала было как в раю - безмерная любовь, любовь, накрывающая тебя волной так, что ты не можешь даже вспомнить, как это все началось. Сначала была радость, объятия мужа и примерка ролей мамы и папы. А потом, когда же она появилась, эта любовь, как шквалом накрыла. Наш маленький сыночек, наш Максим, почему-то он больше реагировал на прикосновения и поглаживания папы. И мне это нравилось. Теперь это одно из моих воспоминаний о нашем счастье - у нашего ребенка были свои привязанности. Конечно, он любил и мамы. Я никогда не забуду те объятия, которые ощутила изнутри, когда уже было всё кончено, но я тогда не понимала. Или понимала, но не верила. Не помню, в какой момент я решила, что это были прощальные объятия моего любимого малыша. Может, ретроспективно. А может и тогда. Нет, тогда я не осознавала, что его больше нет. Когда из меня вырвались потоки крови и меня отнесли в машину скорой помощи, когда мы ехали в роддом за руку с мужем, нас соединяли прощальные объятия сына, я это точно ощущала. Но тогда не думала, что это всё. Я думала, что умру сейчас я. А мой малыш будет с папой. Потом я спрашивала мужа, ты бы не отдал нашего кроху никому, если бы я умерла, а он остался жить. Муж был в шоке от моего вопроса. Да я и сама в шоке. Просто любовь к нему настолько выше всего и настолько подорвана вера во что бы то ни было, что я не могла не спросить. Но это все было потом. Сначала было счастье, 32 недели и 1 день. А вечером из меня хлынул потом алой крови. Я подумала, что это пробка. Но конечно, у меня стучали зубы. Я позвонила мужу, попросила срочно приехать с работы и вызвать скорую. Когда из скорой позвонили и спросили: "Крови примерно стакан, не больше?", во мне все сжалось. В крови весь пол. И я стою под душем и она не заканчивается. Приехала скорая, сказали: "Вы в таком состоянии еще не в постели". И тут я решила, что я скоро умру. Мне хотелось дождаться мужа. Я жалела, что не успели погладить и собрать в пакет уже купленные детские вещи. Я почему-то так переживала, что малыша не во что будет переодевать в роддоме. если я умру. А потом началась паника. Я испугалась, что умираю. Не успела свыкнуться с этой мыслью. Но я не умерла. Погиб наш малыш. Мне это сказали в роддоме, когда пытались прослушать его сердцебиение за моим громко стучащим сердцем. Мое сердце билось за нас двоих, но это ему не помогло. Он уже обнял нас с папой на прощанье в утробе. Наш хороший спокойный малыш, который был всегда так безмятежен на УЗИ, кушал что-то, занимался своими делами. Ему было хорошо. Он и вообразить не мог, что когда-то плацента превратится в убийцу, и мама его не выносит. Каждый раз, когда я представляю его гибель, мне жутко. Это жестоко, что такой малыш, не подозревавший о том, что есть вообще зло, испытал его на себе. Так хочется все вернуть назад и спасти его.
А мой муж. Он очень испугался за меня, когда примчался домой через 5 минут после скорой помощи. Ему-то я сказала, что это, наверное, пробка. Почему-то мне страшно было его пугать и сама я хотела в это верить. Когда он увидел все это, не знаю, что с ним было. Потом он переживал за меня во время двухчасового экстренного кесарева. Ему ведь никто не сказал, что я останусь здесь, жива.
А потом... Потом нам покказали сыночка. К сожалению, часть воспоминаний стерлась из-за того, что все случилось так неожиданно. Организм включил фильтр в виде забывания. Но чуть-чуть мы помним. Муж даже помнит, как выглядел малыш. Я тоже потом многое вспомнила. Кажется, я прикасалась к нему. Я помню свои слова тогда, но мне казалось, что это не мои слова. Я жалею, что не догадалась взять его на руки, сфотографировать, поцеловать моего любимого ребенка. Хотя нам попался очень хороший врач и очень хорошая санитарка. Первый позвал мужа. Вторая принесла ребенка. Я тогда не знала, что бывает по-другому. Я вообще не знала, что бывает такая трагедия в третьем триместре беременности.
Потом я спала. Все время спала. Просыпаться было очень страшно. Просыпаешься, вспоминаешь и не знаешь как прожить с этим те несколько часов, которые нужно. Не знаю, то ли капельницы были такими успыплящими, то ли низкий гемоглобин. Но сон меня спас.
Мужу приходилось ночевать одному в пустой квартире. Я сейчас сижу одна в пустой квартире вечером, спустя год и две недели, и мне так тяжело. И я не представляю, чего ему стоило справляться, приезжать ко мне по утрам до работы, хотя он ночами не мог заснуть, говорить слова поддержки и вообще как-то жить. Хотя это сказалось на его здоровье. К сожалению, абсолютно здоровый до этого человек, катавший полумарафоны на велосипеде, сейчас вынужден все бросить.
Я решила сюда написать, потому что прошло уже больше года, а я сегодня опять выла. Я понимаю, закончатся новогодние каникулы, будет легче. Муж уже вышел на работу, у него нет этих каникул. И как только я остаюсь дома одна, у меня перриодически возникают срывы. Мне так жаль нашего ребенка. Я хочу, чтобы он не умер. Бессилие. Не знаю, тяжело очень. Хотя я в порядке вроде. Днем я слушала музыку и пела. Потом поехала в мед. центры взять документы для оформления налогового вычета за лечение. А вечером вот меня опять начало трясти. Хотя после года стало значительно легче. На место горя пришла какая-то пустота. Я радовалась. С ней было жить гораздо легче, даже легко. Я даже опболтала в магазине с продавцом рыбы и улыбнулась ей. И даже танцевала на новый год, потом учто сама хотела танцевать.
После гибели нашего малыша, мы обрели его снова. И это было чудом. Не думайте, что я свихнулась. Я сейчас поясню. После случившегося меня перевели в другое отделение, чтобы я не слышала плач младенцев. И там другой врач, соответственно. Муж спросил насчет похорон спустя несколько дней, когда мы опомнились. Ему сказали, что если к нам до сих пор не обратились, зачит, государство уже обо всем позаботилось. Мы очень расстраивались. Мы были уверены, что это значит, что нашего ребенка выккинула в какую-=то общую яму. И эту часть раны мы не бередили. Но спустя 3 месяца мы разговаривали с девочкой на встрече группы поддержки, которая затронула эту тему. Она тоже очень горевала, что не смогла похоронить своего ребенка. И тут на меня накатило. Я стала искать концы. И выяснилось, что таких деток кремируют. Если через год после кремации не забрать прах, уже тогда хоронят в общей могиле крематория. Но это касается деток, погибших или умерших на большом сроке, у которых есть спправка о рождении. Пишу эту подробность, тчобы зря не обнадеживать тех, у кого случилась замершая беременность или выкидыш. Так вот, мы забрали прах нашего малыша. Заказали ему красивый домик-урночку. И были настолько счастливы, что мне даже сложно об этом писать. Я смогла его обнимать, целовать, лежать с ним в кровати, гладить, проливать слезы, разговаривать с ним, даже брала его в пакетике на прогулки и показывала наши с папой свадебные фотографии. Да, я пишу об урночке с прахом. Да, я в своем уме. Насколько это вообще возможно после гибели ребенка. Прах был у нас дома. Потом мы все же захоронили его, когда нужно было ехать в отпуск, и яне могла его оставить здесь. Я бы или забрала его в отпуск или захоронила. Выбрали последнее. Похороны были очень жутким испытанием. О них я даже писать не могу. Казалось, что ему там будет холодно и мокро. о через несколько дней стало легче.
Трагедия случилась 21 декабря 2016 года. Недавно был год. За месяц - полтора до года было очень тяжело. Опять слезы каждый день. Один раз с воем. Но потом, как я написала. наступило опустошение, примерно в тот момент, когда малыш уже год назад был не жив.
А сейчас вот опять началось. Как больно. Он ведь такой маленький, беззащитный. Мы так ниразу не обняли и не поцеловали его, нашего бедного мальчика.