БЕРЕМЕННЫМ НЕ ЧИТАТЬ
Именно в таком порядке. Хотя принято писать жизнь и смерть. Это о моих страхах. Удивительно, но я одна из немногих мам, потерявших ребенка, которая с удовольствием ездит на кладбище к своему ребенку. Мне там хорошо. Как будто я там его обнимаю. У меня есть своя фишка приложить руку к плите и греть ее. И рука начинает пульсировать. А я фантазирую, что это сердце моего ребенка. И еще там много птиц, они поют. И я думаю, что это мой ребенок птичьим голоском разговаривает со мной. И еще много чего. Например, я так благодарна Богу и нашему государству, что прах моего ребенка удалось найти и захоронить. Мне там очень хорошо. И я могу говорить и думать о смерти. О том последнем дне, когда мы еще были вместе. Для меня это очень хорошая терапия. И я могу выслушивать других родителей и всех людей, у которых произошли потери. Только настоящие потери. Конечно, если мне рассказать про смерть попугайчика, я пошлю, наверное. Я с готовностью и вниманием поддерживаю людей в горе, насколько это в моей компетенции, потому что силы на это есть. Я готова к смерти. Я знаю ее. Но жизнь... Жизнь вызывает у меня слезы. Как это ни странно, и как это ни неожиданно, но это так. Я не верю в жизнь. Или оплакиваю несостоявшуюся жизнь моего первенца. Я не знаю. Не понимаю. Но как только я попала на УЗИ с моей второй беременностью и мне показали будущего малыша и сердечко, я разревелась. И не от счастья. От неготовности? От жалости к первому малышу? не знаю. Не понимаю. И сегодня, когда я была у своего гинеколога. Моя прекрасная врач развеивала мои страхи по поводу плаценты, которая формируется по передней стенке матки, она меня успокаивала, настраивала на лучшее. И вот, в какой-о момент, когда она сказала, что я успокоюсь только тогда, когда возьму малыша на руки, я еле сдержалась, чтобы не расплакаться. И сейчас пишу это и готова плакать. Вот так вот.
