Середина марта прочно засела у меня в голове ещё с начала беременности. В середине марта начинаются школьные каникулы, и я планировала завершить частные занятия к этому сроку. Потом возник вопрос, где рожать – думая, что полечу к маме, решила лететь именно в середине марта (в полных 36 недель). В середине марта, в те же полных 36 недель, нужно было окончательно определиться с роддомом и отправляться заключать договор. Но ни разу ни мне, ни мужу в голову не пришла мысль, что в середине марта мы уже можем стать родителями.
На 35-й неделе у мужа выдался свободный день, и мы решили отправиться в выбранный роддом разузнать что да как. А выбрали мы роддом 11, в первую очередь из-за близости к дому. Женщина из страховой компании (Любовь Васильевна) подробно всё объяснила и отправила к врачу-диагносту для предварительной консультации перед заключением контракта. Осмотр, УЗИ и КТГ показали, что с малышом всё отлично, но контракт с нами сначала заключать не хотели, т.к. на тот момент было 35 недель и 4дня. Я начала ныть, что, мол, что меняют три дня, а нам опять приезжать потом. Уговорили – договор был заключен. А на следующий день началась моя история с зудом по всему телу и плохими результатами печеночных проб. В итоге в пятницу врач по контракту (Бевз Ольга Ивановна) велела мне собираться и в понедельник укладываться в роддом в патологию беременных. Ух, как я расстроилась: терпеть не могу больницы, но малыш дороже, пришлось собираться, а заодно за предстоящие выходные переделать все-все дела. В тот же день нам, наконец, привезли долгожданные шкафы и всю субботу мы с мужем занимались разбором вещей, я чувствовала себя отлично, зуд куда-то исчез, малыш вел себя как обычно.
А вот в воскресенье утром проснулась с неприятным чувством, будто живот крутит (решила, что кишечник), а ещё с какой-то непонятной тревогой. Малыш ещё как назло приутих, и я очень нервничала по этому поводу. Чтоб как-то развеяться, решили поехать в магазин, но не успели отъехать от дома, как заглохла машина и наотрез отказалась заводиться. Пришлось мне вернуться домой, а мужу вызывать эвакуатор и отправлять машинку в сервис. Во второй половине дня малыш опять заактивничал, но я вместо того чтоб успокоиться, почувствовала какой-то непонятный прилив раздражения и плаксивости. Этот прилив в итоге вылился в бурную истерику со слезами и причитаниями, что что за жизнь такая, завтра в роддом зачем-то укладываться и даже поесть не дают. Муж очень удивился и спросил, что мне дать поесть. Я запросила вареной картохи. Пока суть да дело, время близилось к полуночи, и тут у меня состоялся самый вкусный ужин из вареной картошки и свежих огурчиков-помидорчиков (потом уже в роддоме я все повторяла анестезиологу: «Вы знаете, я недавно поела, вы уверены, что не надо чистить желудок?»). После столь позднего ужина опять стало крутить живот, но почему-то ощущения стали похожи на начало женских дней. Сходила в душ, стали укладываться спать и тут я почувствовала какую-то излишнюю влажность. Но заволноваться заставило не это, а обнаруженные на мокрых трусиках розоватые выделения. Но даже в тот момент мне не пришла в голову мысль, что это роды. Всё что угодно, но не роды (я была уверена, что роды протекают по-другому, не знаю как, но по-другому).
Было принято решение звонить в скорую (наша то машина в ремонте) и ехать в роддом на всякий случай, уточнить, что это за выделения были и всё ли в порядке с малышом. В роддом мы приехали около трех часов ночи, надо сказать, нас не были там рады видеть. В приемном отделении очень грубая женщина (я её про себя назвала гром-бабой) решила для начала высказать мне всё, что она думает обо мне и столь позднем визите. Не знаю, откуда во мне взялись силы и желание дать ей отпор, но моя настоятельная просьба прекратить меня отчитывать и «тыкать» мне как провинившейся школьнице возымела своё действие. Гром-баба сначала замолчала и поджала губы, а уже позже, отправляя меня в операционную, была очень даже мила и любезна, правда, везла меня так, что голову приходилось держать рукой, чтобы не вытрясти все содержимое (для меня осталось загадкой, почему я не могла дойти до операционного отделения сама, а надо было ехать на каталке; гром-баба пояснила, что ей так проще).
Но ещё до этого спустившаяся в приемное врач сделала УЗИ и осмотрела шейку на кресле. Эта молодая врач (не помню, к сожалению, ФИО) в чем-то засомневалась и позвала свою коллегу Терехину Надежду Валентиновну. О последней я читала много положительных отзывов и её появление меня несколько успокоило. Вывод: раскрытие 4 см, малыш прочно сидит на попе, нужно делать ЭКС. Я запаниковала: ведь в мои планы совершенно не вписывались роды в эту ночь. К довершению всего прочего выяснилось, что во всех роддомах Москвы ещё не снят карантин по гриппу и мужа со мной на роды не пустят. Кроме того, мой врач Ольга Ивановна приехать не успевала и оперировать должна была Надежда Валентиновна. Это меня тоже несколько насторожило.
Потом мне сказали переодеться в роддомовскую ночнушку, с собой взять только тапочки и мобильник и попрощаться с мужем. Последнее звучало весьма трагично. Попрощались. Помню испуганный вид мужа, он тоже никак не ожидал, что этот наш визит в роддом закончится родами. Потом меня ещё пожурили, почему не побрита, и побрили, и я опять же не могу понять, зачем там брить, если кесарево. Уложили на каталку и долго везли по коридору, потом на лифте и опять по коридору.
В родовом отделении я долго лежала в коридоре, было оживленно, доносились крики рожениц. Когда мимо меня проходили врачи и медсестры, говорила им всем «Здравствуйте!». Их это почему-то удивляло, но многие здоровались в ответ и улыбались. А боли внизу живота между тем усиливались, теперь я уже знала, что это схватки. Я мысленно уговаривала малыша потерпеть и что скоро всё это закончится и мы встретимся.
Наконец, пришли анестезистка и анестезиолог (я честно пыталась запомнить их имена, но сейчас, как выясняется, не запомнила). После всех расспросов и подписания бумаг, мне поставили катетеры: мочевой и в вену, и завезли в операционную. Там сделали спинальную анестезию (это было практически не больно), обильно смазали живот и бедра йодом (чем вызвали ожог, который я потом лечила несколько недель), уложили на столе и перед лицом повесили шторку. Вот тут мне стало по-настоящему страшно: всё смешалось, жутко хотелось к маме, врачи что-то говорили мне, пытались шутить, но я только про себя твердила простую молитву, прося Боженьку, чтобы с малышом всё было хорошо. А его никак не могли достать. И вот, наконец, раздался крик малыша и чей-то голос: «4:35, 18 марта». А в следующую минуту мне его показали и на несколько секунд приложили к груди. Он был такой красный-красный, весь перемазанный белой смазкой, отчаянно кричащий. Потом Тимошу (а я с самого начала беременности знала, что у нас родится Тимофей) положили на стол под лампу для осмотра, а мне велели наблюдать, как его будет осматривать врач. А операция между тем продолжалась, но меня это уже мало интересовало, я всё спрашивала, в порядке ли малыш и сколько баллов по Апгар. Мне отвечали, что в порядке, но баллы назвали только на следующий день уже в палате (мама говорит, что при родах на таком сроке врачи часто не говорят баллы сразу, т.к. бывает, что малыш с хорошими баллами вдруг резко начинает хужеть, вот они и умалчивают). Потом мне показали Тимошу ещё раз, я его поцеловала и отключилась.
На следующий день ко мне зашла оперирующая врач Надежда Валентиновна Терехина (я ей очень признательна за удачно проведенную операцию, за сына, которого достали без последствий, за аккуратный шовчик) и рассказала, что малыш у меня молодец, что пораньше запросился на свет, т.к. воды были с меконием и уже начиналась гипоксия. Родился Тимоша 8-9 баллов по Апгар, 2840 гр, 49см. Немного незрелый, но это поправимо.
Очнулась уже позже в реанимации, там мне всё время что-то вводили в катетер, давили на живот, было то жарко, то холодно и почему-то жутко болели плечи. А в 7 утра перевели в послеродовую палату, было страшно переползать на кровать, не чувствуя ног. В 9 принесли сына. Как я поняла позже, его предварительно накормили смесью и он крепко спал. Так его и приносили мне все следующие сутки, спящего, о груди и не помышляющего. Он спал, а я смотрела на него, потом его уносили, а я проваливалась в какой-то дурманный сон. Очень хотелось пить, врач велела санитарке принести воды, но она почему-то не принесла. Я позвонила мужу и он передал мне много маленьких бутылочек с водой, их и пила весь понедельник.
Швы очень беспокоили, резкая боль была не то что при каждом шевелении, а при каждом вдохе. Где-то к обеду сказали вставать и расхаживаться - получалось с трудом, но получалось. Но в целом в понедельник было очень жалко себя любимую, и в голове крутилась мысль: «Больше ни за что и никогда». На следующий день жизнь начала налаживаться: во-первых, боль в швах при смене положения уже не так пугала, во-вторых, голова стала ясная и прошло постоянное желание спать, а самое главное, я выпросила, чтоб сына больше не уносили в детское, а оставили со мной. Тут я, наконец, начала осознавать, что стала мамой, и это стоило того, несмотря ни на что. И даже шептала Тимошке, что если Бог даст, то мама ещё родит ему сестричку годика через три.
Конечно, совместное пребывание с малышом после операции весьма тяжело: трудно поднимать, а уж носить подмывать… Но мы справились. Было бы лучше, если бы детские медсёстры были поотзывчивей и показывали бы всё как следует. Хотя бы как прикладывать к груди. К сожалению, у нас было иначе. Малыша мне оставили и дальше мы жили, как умели. Ночью случилась первая голодная истерика, я прикладывала Тимошу, но грудь у него взять не получалось, а я не знала, как помочь. В итоге наоравшись, он заснул. А медсестра наутро кинула фразу: «Молока у тебя нет, вот и не берет». Но молоко было. Мама по телефону научила меня сцеживаться в ложечку и с ложечки кормить ребенка. Так мы и жили до выписки.
Как же здорово было оказаться дома. С мамой и мужем. Мама научила меня всему: как давать грудь (и Тимоша её взял с первого раза), как купать и плавать в ванной, как делать массаж и гимнастику, как сцеживать и сохранять молоко и многому другому. Муж взял на себя все хозяйственные хлопоты. Я, наверное, должна была быть счастлива, отдыхать и радоваться материнству. Но меня почему-то накрыл депрессняк, и я чувствовала себя какой-то дойной коровой. Не могла справиться со своими эмоциями, ревела, от этого стало пропадать молоко. Справиться с тоской помогло решение частично возобновить частные занятия. Ученики удивились моему столь раннему возвращению к работе, но желающих заниматься было хоть отбавляй.
Сейчас Тимофею месяц и неделя. Он уже почти 4 кило, 54 см., а ножка такая большая, что скорее всего вырастет высоким в мужа. Мама уехала, муж работает по пятидневке. Мы с Тимошей целый день вдвоем. На сегодняшний день у нас устоявшийся режим по три часа: кушаем, бодрствуем, гуляем на балконе или на улице, если солнышко. Вечером массаж, плавание с купанием, пяти-шестичасовой ночной сон. В среднем два часа в день я работаю – учу ребят английскому. Уборку у нас делает папа по вечерам. Готовлю я. Глажкой занимается тот, у кого находится время. Пока гуляем с Тимошей, читаю книги. Возможностей для чтения больше, чем до декрета. Отпуск по уходу за ребенком мне начинает нравиться. Шов заживает, обожжённый живот облез и кожа приобрела нормальный вид. Пока есть пять лишних килограмм, но, я надеюсь, от них избавиться в скором времени. Жду двух месяцев, чтоб начать делать гимнастику и кататься на роликах. За окном весна, что только добавляет оптимизма. А сегодня у нас с мужем годовщина свадьбы: первая годовщина, а уже втроём. Благодарю Господа за то, что у меня есть семья, за то, что подарил нам нашего крошку Тимошку.
