История про то, как мы любили Иванушек

Как известно, не все лекции в институте одинаково полезны. На некоторых главной задачей студента становится попытка не заснуть и сохранять заинтересованный вид.

Я всегда была у преподавателей на хорошем счету. В том числе и потому, что всегда много писала на лекциях. Мои подруги тоже были на хорошем счету - они тоже много писали.

За 5 лет учебы на филфаке мы исписали тысячи листочков старательным почерком... И любой преподаватель мог бы гордиться тем, как бережно сохраняем мы роняемые им в воздух слова.

Ну, т.е. ровно до тех пор, пока не заглянул бы к нам в листочки. На листочках мы писали стихи. Сначала стихи про то, что нас в этой жизни волновало, т.е., разумеется, про мальчиков.

Потом наша подруга Яна, смешная, и вечно попадающая в самые безумные ситуации, да к тому же, влюбленная в Андрея Губина, вдохновила нас на крупные формы. К дню рождения мы подарили ей роман в стихах, можно сказать, историю любви Губина и Яны.

Искрометный и озорной - Яна его совсем не оценила. И ушла дружить к тем, кто мыслит прозой.

Тогда мы стали искать другие источники для вдохновения. И тут Наташа призналась, что ей безумно нравится Кирилл из Иванушек - такой черный, такой высокий, такооой плечистый... Жанка, поколебавшись немного, сказала, ну, пусть тогда, раз я рыжая, мне нравится рыжий Андрей.

А мне, а мне тогда... - только и оставалось сказать мне, - А мне тогда пусть нравится самый маленький - Игорь Сорин.

И мы начали "любить" Иванушек. Это такое дело, скажу я вам, стоит только начать, и можно очень легко втянуться.

Не прошло и пары месяцев, как у нас была готова новая поэма.

О, что за поэма у нас получилась! Мы читали ее с удовольствием. Все наши знакомые читали ее с удовольствием. И было в общем-то очевидно, что Иванушки тоже обязаны прочитать ее с удовольствием. Иначе чего ради они собирались бы с гастролями в наш мало чем примечательный город.

Мы купили билеты - на 27 ряд балкона - козырные места в самом центре по выгодной цене.

Красиво переписали поэму, Наташа с Жанной украсили наше словесное творчество подходящими рисунками. Они, в отличие от меня, еще и рисовать отлично умеют. Мой папа сделал переплет.

И в середине концерта Жанна была делегирована пробиться с балкона в зал, чтобы вручить поэму прямо в руки рыжему Андрею, а может бы черному Кириллу, или, на самый крайний случай, маленькому Игорю...

Мы с Наташей держали за нее кулачки. Но даже с 27 ряда балкона было слишком хорошо видно, что затея обречена на провал. Иванушки ничего не брали из рук. Такое дело - стоит протянуть руку, и азартные поклонницы, того и гляди, утащат тебя в зал. На сцену летело бесконечное количество собачек, цветов, игрушек и всего, что подсказывает буйная фантазия фанаток. Работники сцены оперативно утаскивали все это в закулисье, и никаких гарантий, что брошенная в общую кучу поэма попала бы адресатам в руки - не было.

Надежда таяла. Концерт подходил к концу.

Жанка откровенно провалила миссию.

Наташка горестно повесила голову и обреченно призналась, что все пропало. Но я была настроена твердо - прорвемся.

И направилась к черному входу. У черного входа уже стояла толпа из 50-60 наиболее решительно настроенных на встречу с Иванушками поклонниц. Остальные остались ждать у другого выхода в теплом фойе. Или разбрелись по домам. Все-таки зима, и мороз не шуточный.

И почти ноль шансов на успех.

Но тут дверь открылась и оттуда... Нет, оттуда не появилось ни одного Иванушки. Зато в тоненьком белом халате с двумя пухлыми мешками мусора смело шагнула в толпу поклонниц и настоящую русскую зиму простая работница ресторана и направилась к мусорным бакам.

И я поняла, что это шанс.

"Скажите, а Иванушки все еще во Дворце?" - шмыгая красным носом, он у меня всегда крайне неприлично ведет себя на морозе, спросила я ее.

"Ужинают." - Охотно призналась женщина.

"Скажите, а вы можете передать им вот эту книжку?" - Спросила я с надеждой, и протянула наш гениальный труд.

"Конечно," - просто ответила женщина, и опустила поэму в широкий карман белого халата.

И спокойно, сквозь дружные ряды поклонниц, вернулась в теплое помещение, прямо к Иванушкам.

А мы отправились по домам.

Примерно через 40 минут в моей квартире раздался звонок.

- Скажите, вы Настя? - Спросил женский голос. - Иванушки очень хотят с вами познакомиться. Только вам надо торопиться. Они через 30 минут должны уезжать на поезд.

- Через 10 минут буду рапортовала я, натягивая меховую формовку на уши.

- Я не отпущу тебя одну к этим порочным звездам! - Восклицала мама, и тоже решительно натягивала формовку на уши.

Понимая, что отбиваться от мамы придется драгоценных 20 минут, я сдалась. И мы отправились во Дворец вместе.

(Для того, чтобы вы полностью могли понять все происходящее, стоит добавить, что во-первых, городской телефон - а во времена, когда происходили данные события, других телефонов еще практически ни у кого не водилось, так вот, городской телефон был только у меня (и мы указали его номер в самом конце нашей поэмы). А во-вторых, я жила в 10 минутах от Дворца, где выступали Иванушки, в отличие от Наташи и Жанны, которым нужно было добираться до него минут по 50. Поэтому приглашение на встречу и шанс на нее успеть, были только у меня.)

У черного входа я поймала свои две минуты славы.

"Настя! Настя!" - скандировали собравшиеся у выхода поклонницы. И умоляюще тянули листочки для автографов, конечно, не моих... Но был же шанс, что я сейчас зайду к Иванушкам, и первым делом попрошу, чтобы они подписали все эти 60 листочков...

От неловкой ситуации, я же не умею отказывать, меня спасла администратор, умело выдернув из толпы и затащив внутрь здания.

Дальше, как и положено, я почти ничего не помню. Смутно помню, что нами восхищались, и трясли мою руку, и что сам Игорь Сорин поцеловал меня в щеку. И подарил мне воздушный шарик в форме сердечка, и написал там какое-то пожелание. А Андрей передал Жанке цветы. А Кирилл ничего не передал Наташе.

И еще, все это было так быстро, что я даже не успела снять с головы зимнюю шапку, о чем потом неоднократно жалела.

А потом Иванушки уехали...

А администратор рассказала нам с мамой, что сначала Иванушкам передали поэму. И они сидели и читали и смеялись, смеялись, и читали, и снова смеялись. А потом Андрей вскочил с места и понесся в фойе. И тряся книжкой спрашивал: "Кто ее написал?" И какая-то девочка сказала, что она - и он потянул девочку за собой. Но очень быстро вернул ее обратно. Хотя, я думаю, что девочка все-равно была счастлива.

Потом администратор бегала к черному ходу и интересовалась у замершей толпы, где нас найти. Но толпа была не в курсе. Потом кто-то догадался позвонить мне.

И все - все ждали меня.

А поклонницы, ждавшие у черного выхода тоже рассказали, как они расписали маркерами и расцеловали машину с московскими номерами, имевшую несчастье припарковаться около дворца. И как владелец этой машины в полубессознательном состоянии пытался оттереть все номера телефонов и признания в любви, и повторял: "Слава богу, не гвоздем, слава богу, не гвоздем..."

И, конечно, после всей этой истории я не могла заснуть пол ночи.

А утром прибежала в институт первой. А Наташа с Жанкой опоздали. И мне пришлось все рассказывать им прямо на лекции, даже несмотря на то, что это была совсем не та лекция, на которой можно писать стихи. Но я все-равно рассказывала, а они мне все-равно не верили, хотя прямо на столе лежал и угрюмо смотрел на Жанку букет хризантем: "Ну не думаешь же ты, что Настя специально купила меня, чтобы убедить вас в правдивости всей истории?".

И, недовольная моим поведением, преподаватель, сказала мне сразу после лекции: "Я думала, вы тонкая, интеллигентная девушка, а вы..."

А я, а я бежала в расположенный рядом с институтом пункт, где проявляли пленку. Даже несмотря на то, что там у меня осталось еще 15 неиспользованных кадров. И это, конечно, была непозволительная роскошь - проявить пленку, заснятую только наполовину.

Но мне было жизненно важно показать Наташе и Жанне вот это...

И, конечно, после того, как пленка была проявлена, а фотографии напечатаны, никто уже не сомневался больше в моих словах.

Вот... такая вот немаленькая предыстория к подарку, который я получила от девчонок на мой день рождения.

- Вы что, не могли моих фотографий без шапки найти? - капризно спрашивала я, разглядывая календарь.

- А кто тебя просил, фотографироваться с Иванушками в шапке. - Отвечали они мне резонно.

Печатать фотографии по студенческим доходам было не самое дешевое удовольствие. И, заказав гору кадров с Иванушками, чтобы повырезать их лица для календаря, девчонки бонусом получили гору кадров со мной в шапке. Ну и старались, как могли, пустить их в дело.

Этот календарь (надеюсь, орфография там не моя) много лет хранился у меня дома, а потом я попросила родителей привезти его сюда. И подумала, что, если глядя на него, улыбнусь не только я, но и кто-то еще, то почему бы его и не показать...

И на волне ностальгических воспоминаний я даже попросила Наташу прислать мне полный текст поэмы, который у меня не сохранился. И она даже пообещала это сделать. Так что, при наличии дополнительных заявок трудящихся, я, может быть, смогу его в скором времени опубликовать.

А потом была еще одна поэма. И еще одна встреча с Иванушками. И я даже сняла шапку с головы, когда фотографировалась.

И звонок в два часа ночи от Игоря Сорина, которому тогда было плохо, грустно и бессмысленно, и он искал, я знаю, что искал, за что зацепиться, чтобы удержаться в этой жизни... И я, не проснувшаяся, и еще совершенно глупая, и не знающая, чем помочь...

И новость о том, что Игорь выбросился с балкона, которая обрушилась на меня в самый счастливый месяц моей жизни. И все время, даже сейчас, какое-то глухое чувство вины, что тогда, во-время ночного звонка не смогла найти слов, которые человек искал. Понимаю, насколько глупое чувство. Но оно есть.

И все это - какой-то совершенно невозможный, такой детский период жизни, который мог быть только когда тебе 19 лет, и даже не верится, что он вообще был. Но проявленная, лишь на половину заснятая пленка подтверждает что, да, все-таки не приснился...