Всё-таки осень - это больно. Это принудительные думы. Мысли, которые просыпаются и пышут жаром на холодном, сыром ветру. Продолжаю рыться в старых записях.
… В 1994 году жизнь нашей семьи ожидал печальный поворот. Можно сказать, это был не поворот - а тупик, её конец. Мама и папа решили развестись. Мне тогда было 10. Не преувеличу, если скажу, что это событие омрачило много лет моей последующей жизни. Несмотря на то, что, в общем-то, все были живы-здоровы, грустила я и оплакивала расставание родителей лет до 16-ти, пока стандартные возрастные изменения меня не отвлекли. Тяжелее всего, естественно, было в первые годы. На тот момент времени семья была для меня главной ценностью и интересом в жизни. Развод как явление был чем-то нереальным, «киношным», далёким. В такие моменты всегда думаешь, что «такое не может произойти с нами, с кем угодно, но только не с нами, у нас ведь самая лучшая и счастливая семья на свете»... Но проходит время и ты свыкаешься с новой мыслью…
Первое время свои планы родители от меня скрывали (как от самой маленькой), и правду первой мне сказала бабушка Маша - плача и переживая, она просила молчать об этом. Чуть позже, везя меня домой со школы, сознались и сами родители - я до сих пор помню муку на их лицах, дрожащие голоса и их страх меня ранить… А мне было больно от того, что я едва находила силы делать вид, что ничего не знаю.
Оказалось, что к тому времени у мамы уже что-то было с другом семьи, переехавшим вместе с нами из Норильска. Оказалось, что папа вскоре сблизился с женщиной, жившей через овраг. Та, в свою очередь, тоже ушла от мужа, вместе с сыном младше меня на пару лет, ставшим потом моим сводным братом. Оказалось, что моя родная сестра - не папина дочь, и что у нас с ней только общая мама… Всё это здорово впечатлило моё детское сознание.
Папа уехал жить в город, устроился там на работу, стал снимать квартиру вместе с той, новой женщиной. В конце 1995-го в один месяц поженились и они, и мама с моим отчимом. С нами стала жить его дочь Лена, моя сводная сестра.
Первое время я бывала в гостях у отца часто. На тот момент я стремилась к нему больше, чем к маме - очень была к нему привязана и считала его жертвой, нас обоих жертвами - ведь мы оказались разлучены, а мама выступала в роли злодея… Был даже момент, когд отец хотел забрать меня жить к себе (наверно, под впечатлением от моих рыданий), о чём мы поспешили сообщить маме. - Она была просто убита нашим намерением, плакала и говорила, что мы оба - два бессердечных создания... Нам с папой стало стыдно и мы обоюдно согласились своё решение пересмотреть.
Так мы стали видеться с ним только по выходным. Потом реже.
Потом дошло до одного-двух раз в год…
Эти редкие встречи стали прохладными и дежурными.
Как так могло сложиться?...
Я на этот вопрос ответить не могу и не умею.
Я всегда мечтала видеть отца, ведь после развода скучала и любила его горячее прежнего.
Под фильм «Миссис Даутфайер» я обливалась вёдрами слёз. И обливаюсь до сих пор…
С годами стало сложнее разобраться. Папа обижался на маму, она (наверное) на него; папа ненавидел моего отчима-разлучника, и сердился (как он признался годами позже) на нас с сестрой, за то, что мы остались жить с мамой, а тем самым «предали» его... И всегда я чувствовала острую неприязнь по отношению к себе со стороны его новой жены, так что однажды мы просто разошлись как в море корабли… (если говорить по сути)
Воссоединила нас только смерть мамы, осенью 2003 года. А также существенно - его новая женитьба, на добром и светлом человеке (мне тогда было уже 22).
Спустя годы после развода, я впервые говорила с мамой по душам о том, как же всё так могло получиться, кто был инициатором развода и кто кого разлюбил, и разлюбил ли вообще… Но я не буду об этом писать. Каждому было что сказать… Это дело прошлое, мамы уже нет, да и отец теперь, я уверена, на многое смотрит другими глазами.
Просто жизнь - непростая штука.
И не нам рыться в чужой душе.
Развод - это грустно. Лучше в младенчестве, а лучше вообще никогда, и всё же - я уверена, что есть ситуации, в которых разойтись - единственно верное решение, чтобы спасти людей и сделать их лучше, прекратив их взаимный гнет и страдания.
Пронзительная музыка из того кино с покойным Робином Уильямсом так всю жизнь и крутится в моей голове. Она всегда в моей памяти, как и сам фильм, который, по внутренним ощущениям, давно стал частью меня. Той частью, которую вспоминать грустно, ведь она была наполнена детской горечью.
Только её невозможно сравнить с горечью взрослого человека, который дико желает, но никогда больше не сможет почувствовать себя ребенком, приехав в гости к маме.
… И сказать: «Я люблю тебя. Обними меня.
Мне так много нужно тебе рассказать»…
