Очень понравились статьи Виты Малыгиной. В её ЖЖ есть ещё, на самые разные темы. Очень рекомендую. Почитайте, хоть и много текста.
В одной из книжек Туве Янсон о муми-троллях, в «Шляпе Волшебника», есть эпизод, в котором обитатели муми-дома играют в прятки. Муми-тролль спрятался под шляпой, которую они со Сниффом нашли накануне. На беду свою, он еще не знал о волшебных свойствах цилиндра превращать предметы и даже живых существ в нечто, совершенно им противоположное... Муми-Тролля так и не смогли найти, а когда он выбрался из-под шляпы сам, не в силах ждать окончания игры, друзья не узнали его – он превратился в нелепого монстрика... Дальше события развивались так:
« — Но ведь я же Муми-тролль! — в отчаянии крикнул он. — Неужели
вы мне не верите?
— У Муми-тролля такой маленький, аккуратненький хвостик, а у
тебя хвостище, как щетка для чистки ламп, — сказал Снорк.
Увы, это было так! Муми-тролль убедился в этом, ощупав себя сзади
дрожащими лапами.
— У тебя глазищи словно тарелки, — сказал Снифф. — А у
Муми-тролля такие маленькие приветливые глазки...
— Неужели никто мне не верит? — воскликнул Муми-тролль. —
Мамочка, погляди на меня, уж ты-то должна узнать свое Муми-дитя.
Муми-мама поглядела в его испуганные глаза-тарелки, она глядела в
них долго-долго и наконец сказала:
— Да, это Муми-тролль.
И не успела она это промолвить, как Муми-тролль начал
преображаться. Его глаза, уши и хвост уменьшились, а нос и живот
увеличились. И вот уже перед ними стоит Муми-тролль во всем своем
великолепии, такой, каким был.
— Иди же, я обниму тебя, — сказала Муми-мама. — Уж моего-то
маленького Муми-сына я узнаю всегда, что бы ни случилось».
Мой старший сын очень любил книжки про Муми-тролля, только «Шляпу Волшебника» я читала ему раз 5. И каждый раз, когда мы доходили до сцены, в которой мама узнает Муми-Тролля, он, пристально глядя мне прямо в глаза, задавал один и тот же вопрос:
— А ты бы меня узнала?
— Конечно! — отвечала я не задумываясь, и видела, как мальчишка расплывается в довольной улыбке...
Еще бы! Собственно, узнать своего «маленького Муми-сына» (или Муми-дочку), каким бы чудовищем оно не явилось всему остальному миру — это главное, самое решающее мамино воспитательное действие. А пересказанная и процитированная сцена — его чудесная, потрясающе точная метафора.
Психологи часто пишут и говорят: «Ребенку прежде всего нужно ваше безусловное принятие». Для многих родителей это слово – «принятие» - звучит непонятно и странно. Некоторые считают «принятие» синонимом «понимания». Но это не так. Можно принимать, не понимая. Совсем простой, даже туповатый пример: я принимаю, что мой ребенок не любит овсянку, хотя не понимаю, как можно не любить такую вкусную вещь. А можно и понимать, не принимая. Допустим, так: я понимаю, что дочка не способна к математике, но принять это никак не могу, меня это расстраивает и обижает.
Часто кажется, что понимание важнее всего. Даже фраза такая была расхоже-летучая, из серии прописных банальных истин: «Счастье – это когда тебя понимают». С психологической точки зрения это не очень точно. Счастье – это, скорее, когда тебя принимают, такого, какой ты есть, и какой ты бываешь в гневе, в злости, в ревности, в обиде, принимают любого. Понимают пусть не всегда, в конце концов, человеческая душа - такой бездонный океан, что даже как-то нелепо надеяться на понимание даже самых близких людей... А вот рассчитывать на принятие близкими людьми, получать это принятие — настоящее, большое счастье. Вернее, так: это пол-счастье. А полное счастье – это когда и ты можешь принимать своих близких, какими бы они не были в разные моменты своей жизни.
Для взрослого человека принимать и быть принятым – это счастье. А для ребенка быть принятым — важное, едва ли не самое необходимое условие гармоничного психологического развития. Если его принимают, то и он, когда вырастет, будет уметь принимать своих детей, как бы их не заносило.
Все возрастные кризисы, а особенно два: кризис в «ужасные дважды два», то есть в период межу двумя и четырьмя годами ребенка и подростковый — как раз про принятие. В три года, а точнее в период между двумя и четырьмя годами, каждый малыш проходит сложный этап: первое, настоящее отделение от мамы. И ему жизненно важно знать, что как бы далеко не зашел он в своих экспериментах с действительностью, какие бы, образно говоря, глазки-тарелки и хвостик, щетку для ламп, он себе не отрастил, в какое бы чудовище вдруг не превратился, мама всегда разглядит в нем свое дитя — и отнесется к нему с любовью. Отсюда – капризы, истерики, агрессия, тотальное непослушание. И тут действует простой закон: если мама ужасается этим проявлением, если лихорадочно начинает «закручивать гайки» и соглашаться с тем, что распустила ребенка (а именно так ей твердят добровольные советчики в виде бывалых подруг, опытных бабушек и даже квалифицированных специалистов по детям, педиатров и воспитателей в детском саду), то есть, если и правда видит вместо своего ребенка чудовище с глазками-тарелками и щеткой-хвостом, то пиши пропало, у малыша почти нет выбора. Если цена его новой, самостоятельной жизни такая – стать чудовищем – то ребенок, чаще всего, готов ее заплатить. И тогда через много лет, мама скажет какому-нибудь подростковому психологу: «Лет до трех-четырех был чудо, а не ребенок – вежливый, послушный. А потом – как подменили, превратился в какого-то монстра». Но бывает и так, что малыш в силу особенностей своей психофизиологии, душевной организации, видя мамину реакцию, пугается вместе с ней, отказывается от борьбы и от свободы... И то, и другое для ребенка драма. Впрочем, справедливости ради, стоит отметить, что у тех детей, которые принимают внутреннее, конечно, неосознанное решение быть свободными, пусть и чудовищами, шансов на полноценную жизнь все-таки больше.
Боятся детских «крестовых походов за свободу» обычно мамы, у которых по какой-то причине нет уверенности в себе, в своих материнских качествах. Бывает и так, что мама, чаще всего бессознательно, находится в плену какого-то деструктивного семейного мифа-программы. Например, мифа о том, что все мужчины — чудовища. Или – что все женщины – несчастные... И тогда, даже если мама знает о том, чего ждет от нее ребенок в кризисные моменты, не может ему этого дать: слишком много своих страхов оживает в душе...
Если же мама способна выдержать натиск, если в состоянии достойно перенести агрессию ребенка в адрес мира и в своей адрес, то период, когда ребенок будет в образе неизвестного монстра, скорее всего, не затянется. И чем больше уверенности, спокойствия и мягкого юмора мама сможет проявить, чем больше творчества будет в ее способах разрешения конфликтов, тем радостнее малыш будет превращаться назад, в «ее Муми-сына» или в «ее Муми-дочку».
Примерно то же самое происходит с детьми и в подростковом возрасте. Задача момента та же – стать еще более свободным. Условие свободы то же: надежный тыл, то есть мама, которая всегда поддержит и примет и родительский дом, в котором всегда ждут. И та же потребность проверить все это на прочность. ... Если в далеком детстве маме удавалось легко, как Муми-маме в эпизоде про шляпу, возвращать своему ребенку привычный облик, то в период пубертата будет полегче. А для родителей, которые по каким-то причинам не смогли принять своего ребенка во время кризиса трех лет, в это время появляется еще одна возможность сделать это.
))