По мелочи я начала вязать два года назад, тогда же и перестала. До этого 10 лет спицы в руки не брала, потому что вокруг меня все как-то очень негативно настроены на вязание. Например, бывший муж невинно задавал вопрос: вяжут же только бедные, да?

Во время беременности Викой мне неожиданно посоветовал вязать поликлинический психолог, у которой мало было светлых идей, но вязание вспомнилось.

Ну а теперь к свитеру: с четвертой попытки, меньше чем за месяц. Пряжа: Мариной с кашемиром. В размер не попала. Рисунок требует более шелковистой шерсти. Но как он мне нравится!!!!

Посмотрела сегодня новый фильм Леонида Парфёнова.

Все началось с того, что спустя 13 лет я узнаю, что мой диплом не прошит и никуда не годится. Нужно ехать в институт. Между мной и моим институтом буквально вся Москва и я туда сегодня не успеваю. И еще совсем не понятно, куда туда и кто там прошивает вкладыши в диплом.

Вот в таком растерянном настроении я еду за кофе. Кафе на садовом. Есть место для парковки. Все мне шепчет о том, что встать и иди: когда еще ты в рабочее время сможешь увидеть пробки и смог любимого города! И я встаю и иду в кино! Подальше от пыли и пробок!

Мне очень нравится Парфенов. Мне очень нравятся его проекты.

Первый раз я смотрела документальный фильм на большом экране и мне было очень комфортно и интересно.

Но вот весь вечер ловлю себя на мысли, что даже если Леонид Парфенов будет речитативом читать стенограммы съездов КПСС, то я его буду слушать.

Есть такой писатель, У него все про подводные лодки. А я все чаше слышу "ну куда деваться..." или "а что остается делать.." и возникают у меня неуместные ассоциации с Курском и Александром Покровским.

Помню, что у него одна из книг начинается рассказом про то, сколько всего удивительного можно сделать с офицером. Там про то, как можно лишить премии и заставить красить траву. Очень нелогично, смешно и грустно.

Книга называется: 72 метра. Написана незадолго да трагедии на Курске. Есть у него и еще книга: Море, люди, лодки... Написанная уже больше про то, что было после Курска и похожая на страницы из дневников.

В 2005 году (в годовщину) я встретила очень две похожие статьи Покровского с совершенно обратным выводами. Одна, кажется, была в Коммерсантъ. И с тех пор я перестала читать автора, потому что не смогла понять, где правда.

Но иногда читать хочется, и смеяться до слез с первых строк, и мат кажется поэзией. Мата там через край.

Я начинаю с 72 метров.

Там очень много соли:

На флоте ЛЮБОЕ НАЧИНАНИЕ всегда делится на четыре стадии: первая -
ЗАПУГИВАНИЕ; вторая - ЗАПУТЫВАНИЕ; третья - НАКАЗАНИЕ НЕВИНОВНЫХ;
четвертая - НАГРАЖДЕНИЕ НЕУЧАСТВУЮЩИХ.

Я болею уже 8 дней и мне так здорово, что я могу только смотреть фильмы. Очень хорошо идет Вуди Аллен. Вот буквально полчаса назад я начала смотреть Полночь в Париже.

Я смотрю на бульвары Парижа, омытые дождем, мокрые уличные кафе без посетителей, ларьки с газетами, заграждения от машин, велосипедные парковки и брусчатые мостовые... Вижу обывателей в кедах и главного героя в пиджаке и джинсах... Блошиный рынок и музей Родена.

Что я вижу еще? Я вижу Пирамиду в Лувре.

Я была в Париже тогда,когда ВВЦ был один сплошной базар, где можно было купить килограмм оправ и перевод к японскому принтеру за 30 тысяч рублей. И вот именно тогда, когда вокруг каждого сталинского павильона метро был рынок, мне Пирамида Лувра казалась отвратительна! Ужасное сооружение! Как можно было такой модерн поставить среди такого величия?! Так красиво вокруг и вдруг эта ужасная пирамида!

В тот приезд в Париж мы были в Лувре и я узнала, что пирамида - вход в музей. Очень удобный и продуманный вход в музей. И Пирамида перестала меня раздражать...

Я поехала в Питер несколько позже Парижа. Помню, что не сразу смогла посетить Эрмитаж, а только после понедельника, санитарного дня и двухчасовой очереди. И я не смогла простить Эрмитажу такого входа...

Этой осенью мы были в Вене. Я ходила между уличных ларьков по треснувшему асфальту и ерничала, что в Австрии так мало тротуарной плитки. Мне было хорошо: густо пахло лошадьми и уличной едой. Через неделю даже Ксения Собчак выложила в сеть себя в Вене с тарелкой чего-то венского...

Вот уже года 3-4, как я не могу купить воды в киоске у остановки. Киоски опасны. Рынок грязен. Еда противна. Пирамиды портят вид.

О чем только думал Вуди Аллен, когда снимал Полночь в Париже? Зачем он снял это уродство в своем фильме?

Как он позволил актерам курить в кадре?

Обед. Саша накрываем стол.

Вика сидит за обедом в детском стульчике и тянется к десертному ножу:

- Я возьму вот это, папа!?

-Папа, скажи "да!!". Скажи "да!", папа!

-Папа, скажи : "я хочу, чтобы ты это взяла!"

- Да?! - переспрашивает Саша.

- Папа сказал "Да!". Вика получила нож тут же теряет к нему интерес.

Вике два с половиной года. Она не просит, а убеждает нас ей что-то дать.

Сегодня это был нож, малиновое варенье и домашний хлеб, который испекли только потому, что "так хорошо будет пахнут хлебом".

Мне нужно учиться у дочери.

На Серпуховской на эскалаторе играет Метель Свиридова в исполнении оркестра. На выходе из метро Баянист с переломанным носом играет Метель Свиридова и оркестр.. Через полтора часа на входе в метро все тот же нос с тем же баяном и оркестром.. Как живо встала перед глазами сцена отбора в уличные музыканты по подвалам и подворотням.. Шарапов Мурку убедительнее играл, чем сегодня оркестр Метель.

Ночь, ночь, ночь лежала над всей страной. В Черноморском
порту легко поворачивались крапы, спускали стальные стропы в
глубокие трюмы иностранцев и снова поворачивались, чтобы
осторожно, с кошачьей любовью опустить на пристань сосновые
ящики с оборудованием Тракторостроя. Розовый кометный огонь
рвался из высоких труб силикатных заводов. Пылали звездные
скопления Днепростроя, Магнитогорска и Сталинграда. На севере
взошла Краснопутиловская звезда, а за нею зажглось великое
множество звезд первой величины. Были тут фабрики, комбинаты,
электростанции, новостройки. Светилась вся пятилетка, затмевая
блеском старое, примелькавшееся еще египтянам небо.

Ильф и Петров, Золотой теленок

Фотография с балкона, совсем близко, за домами тоже ТТК.