О человеческой дури... грустно, страшно, много мыслей, много текста
Уже который день подряд сыпет снег. То крупный, то мелкий, то нудный, то настойчивый, назойливый, он застревает в волосах и ресницах. А еще трудно дышать холодным воздухом. И не видно ночью звезд. Этих огромных сияющих звезд, которые создают ощущение, что ты находишься в космическом корабле где-то между Землей и Марсом… Ради этого стоило сюда приезжать. Огромная белая гора и еще более огромное черное небо, усыпанное звездной болезнью. Голова начинает кружиться от таких невероятных масштабов, окружающих тебя. «Дыши! Дыши полной грудью, пока ты здесь! Смотри по сторонам, вверх, вниз, смотри во все глаза, пока ты здесь!». Здесь свобода. Хорошо, что сохранилась еще в мире эта горная страна, по-настоящему независимая. Независимая от человека, на чьей бы государственной территории она ни находилась. Только изредка сюда приезжают гости. И никогда они не рискнут посягнуть на горную свободу, потому что это единственное место на земле, свободное от них же самих. Здесь никто и никогда не почувствует себя хозяином, ни у кого не будет достаточно власти и сил победить и подчинить то, что в любую минуту может засыпать тебя снегом, задуть ветром или свалить со скалы живым камнем. Все это понимают, а потому и едут сюда, в надежде, что гостеприимный хозяин покажет гостю все прелести своих владений… Или не покажет…
Так вот. Идет снег и не видно звездного неба. А днем не видно солнца, и от этого день становится угрюмым и очень зимним. Неужели где-то на земле сейчас может быть жарко?...
Иранцы только позавтракали и шумно занимались каждый своими делами. Тем же занимались и мы. В такую погоду жить можно было только в палатке и юрте. А в юрте, к тому же, тепло, поэтому все то и дело приходили сюда попить горячего чаю или просто погреться.
Скорее всего, кто-то пришел со связи, потому что на улице началось бурное и эмоциональное обсуждение чего-то, судя по голосам, важного. Оторвавшись от недорезанного салата, я вылезла из юрты.
- … Хорошо, а кто пойдет сейчас наверх? В такую погоду!
- Значит, ему совсем хреново, раз так срочно!
- (***) знает, что говорит…
Одному из тех шестерых самостоятельных иранцев, которые рванули на вершину, не дожидаясь своего турлидера, стало совсем плохо. Отек легких. Срочно надо вниз. Каждый проведенный наверху день может стать последним. Надо организовывать спасотряд. Срочно.
Ребята начали собираться. Хуже погоду придумать было сложно. Мало того, что тропинку к туалету надо пробивать заново каждые полчаса, а то потом ее не найдешь, так еще и снег, похоже, совсем не собирался прекращать… А ветер кусками вырывал из тебя остатки с трудом накопленного тепла.
Со следующей связью пришло известие от иранцев наверху о том, что спасы можно перенести на следующее утро.
Микки и Осипов вышли в четыре часа утра. Андрей Шевцов и Вася из соседних лагерей – еще раньше. А вроде договаривались идти вместе…
Темное, морозное утро. Погода вроде утихомирилась, но снег все равно был свежим, глубоким и рыхлым. Мы со Светой и Гулей стояли и смотрели, как уходят в сплошную снежную даль две родные фигуры. Действительно ставшие родными и дорогими. Храни их ангел, и дай боже им сил! Тревога и беспокойство будто встали рядом с нами. Почему никогда не бывает все тихо и гладко? Почему кому-то обязательно не повезет? И теперь ребятам самим надо идти по опасной засыпанной тропе?... Таковы горы. Они не дают нам отчета и не требуют его от нас. Хочешь – иди. Не хочешь – сиди в палатке. Дело твое.
Молча мы делали то, что нужно было делать каждое утро. Каждый думал о своем. Вернее, по-своему об одном. «Лишь бы все обошлось…»
Рассвело. Яркое солнечное утро слепило глаза и заставило найти свои солнечные очки. Веселое солнце как будто напрочь забыло о том, что его не было вот уже несколько дней, и теперь от души старалось наверстать упущенное. Свежий, чистый снег, сверкая и переливаясь, одним своим видом старался отогнать наши тревожные мысли, но даже ему это удавалось с трудом.
Проснулись иранцы. Как обычно, шумной толпой они ворвались в юрту и стали ждать положенного завтрака. Ничего не изменилось. Ни тени беспокойства или страха. Ни грамма.
Надо сказать, что мы ждали нашествия этой большой группы с некоторым трепетом. Как перед бурей. 26 очень общительных и шумных человек ворвались в спокойный мирок лагеря 1 и принесли с собой уверенность в отсутствии тишины и спокойствия на ближайшие 10 дней.
Много у них странностей, у этих иранцев. Вот, например, всем приятно, уютно и тепло находиться в юрте по вечерам, когда там топится печка. Когда печка топиться перестает, там все равно какое-то время сохраняется тепло. Но не думаю, что оно сохраняется всю ночь. Короче говоря, часть оригинальных иранцев решила, что спать в палатке – это нынче мажорно и не модно. Ну зачем спать в палатке, когда можно сдвинуть скамейки в юрте и спать прямо на них сверху? Тем более там тепло. И вот уже которое утро из юрты раздается богатырский храп. А мне все было интересно: вот если он упадет в спальнике со скамейки, как он потом обратно забирается?.. Ведь так зябко бывает даже заставить себя вылезти и, извиняюсь, сходить в туалет, когда уж очень надо … Слава богу, на скамейках помещались не все. Поэтому они, видимо, периодически менялись по очереди.
Потом совершенно неожиданно их стало на шесть человек меньше. Турлидер объяснил, что этим храбрецам надоело ждать остальных и они пошли на вершину. Сами. Как выяснилось, там одному из них стало плохо. Еще выяснилось, что плохо ему было уже несколько дней, а его гениальные единомышленники решили, что, может быть, он отлежится в лагере 3 (6100 м), ему станет лучше, и они пойдут дальше. Погода портилась, лучше ему, разумеется, не становилось. Никакая болезнь на такой высоте, как правило, сама собой не только не проходит, но и сильно усугубляется. Уж тем более отек легких.
Тут в третий лагерь подошли Витя с Женей, решившие прогуляться для акклиматизации, узнали, что там творится и, естественно, тут же дали команду вниз «Спасать!!!».
Вчера говорила с турком, который примкнул к иранской группе и внешне ничем от них не отличался. Мы беседовали о больном из их команды, который сейчас наверху и которому очень плохо. Он мне сказал: «Ты знаешь, они тут почти все из разных городов Ирана. Я так вообще просто с ними нахожусь, чтоб одному не идти на гору. А они большинство узнали друг друга только в аэропорту. Так что, почему ты удивляешься, что они сейчас веселятся? Они ж его толком и не знают. По мне так вообще, быстрей бы решили все свои проблемы, на вершину уже пора бы, время поджимает…».
Может, это мы такие странные – волнуемся за каждого «своего», даже если его толком и не знаем. Может, это они такие… Все может быть… Но когда после завтрака они начали весело плескаться в свежем снегу, лепить снеговиков и играть в снежки, лично мне стало как-то не по себе. Со вчерашнего дня на душе было тяжело, а сегодня еще и тревожно за наших пацанов, ушедших на спасы. Получив снежок в спину и услышав последующий за этим задорный хохот, я окончательно убедилась в том, что всем им здесь очень весело.
Связь с горой сегодня была чаще, чем обычно. И на время связи они окружали Свету и даже на время переставали играть в свои снежки. Впрочем, это потерянное время потом с лихвой наверстывали…
Трехчасовая связь… Умер… Иранец умер…
Иранцы поутихли. Разбрелись по палаткам. Кто-то сидел на камнях и молчал. Один плакал. Турлидер молча ходил. Потом зашел в юрту и стал что-то писать…
Еще в середине июля нам стало известно, что наверху умер какой-то поляк. Скорее всего, сорвался с «ножа» и замерз. Он лежал там выше Л3 (6100 м) вот уже больше месяца, и никто его не спускал, потому что так и не выяснили, как он приехал, с кем и услугами какой компании пользовался. Первое время было как-то не по себе от того, что на этой горе, куда каждый день ходят ребята, уже кто-то погиб. Потом наслоились другие мысли, другие проблемы и про поляка забыли совсем. Теперь вот новый труп. Из группы наших иранцев. Его уже спускают, и через пару часов он будет здесь. Жутко.
Лагерь затих. Непривычно было слышать тишину. Только ветер.
Вскоре в лагере стало заметно молчаливое движение. Иранцы все были на улице, ходили от палатки к палатке и то и дело смотрели на гору. Вот там появились еле различимые точки. Идут. Люди. Много людей…
Горячий чай и что-нибудь перекусить. Смотреть на Витю с Женей было как-то совсем страшновато и немного даже жутко. Измученные, осунувшиеся лица были неестественно белыми – то ли от обилия крема, то ли от холода и усталости. Видно, натерпелись они за последние сутки немало – на лицах до сих пор было написано беспокойство, возмущение, непонимание и боль. Больно видеть, как умирает человек на твоих глазах, когда ты ничем уже не можешь помочь…
Зашли и Осипов с Микки. Такие же вымотанные и в конец уставшие, но возмущенные и злые. И физически, но больше психологически трудно спускать мертвого человека. Особенно, если знаешь, что еще вчера он был жив, а уже сегодня он мертв, благодаря «заботе» и «вниманию» со стороны товарищей.
Первый вразумительный рассказ мы услышали от Виктора: «Когда мы дошли до Л3, этому бедняге уже было плохо несколько дней. Остальные просто были уверены, что он отлежится там и ему станет лучше. Вот они и ждали. И даже собирались вскоре идти на вершину, как погода развеется. Мы им говорим: «Какая вершина?! Вашему товарищу плохо! Ему нужно срочно вниз! Он может даже не дотянуть до утра!». Они как-то кивали головами. Мы им предложили начать спуск сразу – нас ведь шестеро, вшестером мы смогли бы спустить его ниже, а там бы уже подхватили подоспевшие ребята. Но погода была жуткая, и они решили подождать до утра. А там видно будет. У них даже аптечки с собой не было. Мы сделали больному укол, сказали им, что нужно будет делать его каждые 4 часа. «Если не будете делать вы, давайте мы сделаем сами!». Но они сказали, что сделают укол ночью. Наутро дорожка к палатке была обильно засыпана снегом. Никто к нему не ходил. Вскоре, по дороге вниз он умер... Все-таки я чего-то не понимаю... Ну как так можно???»
Оказывается, и такое в жизни бывает. Что с них взять?...
Позже, когда основная группа сделала неудачную попытку покорить вершину и уехала на родину, странности вместе с ними не уехали. Одна странность осталась, точнее, один. Тот, что чуть не умер в нашей юрте - «Чебурашка» (по паспорту Саид). Он тоже собрался наверх. В одиночку. Оказывается, даже флаг приготовил с надписью «СОЛО-восходитель». Что это было в таком случае в юрте? План такой продуманный что ли?
В общем, Саид стал жить первом лагере в своей палатке, приходить греть свой котелок к нам на кухню и ждать у Горы погоды.
Впрочем, и его Гора к себе не пустила, как и многих других в этом сезоне. Обидно? Может быть. Зато лишний раз показала, кто здесь главный….
