— Мама, куда мы идем? — с надеждой заглядывает мне в глаза трехлетняя дочь. Она наизусть знает маршрут, который мы повторяем с ней дважды в день. По больничным коридорам. На процедуры. Болезненные антибиотики.

— К доктору, — отвечаю я, внутренне съеживаясь и не вдаваясь в подробности.

— Мамочка, ну хотя бы сегодня тетя не будет делать мне укол?

Всем своим видом она умоляет меня соврать. Хочет услышать один единственный ответ: «Конечно, нет, родная, мы просто идем на осмотр».

Соблазн сказать то, что она хотела от меня услышать, был велик. На одной чаше весов установка говорить правду, правду и только правду. На другой — огромное желание довести до процедурного кабинета спокойного, не ревущего, не упирающегося и не умоляющего пощадить ребенка.

— Понимаешь, хорошая моя, нам с тобой обязательно нужно вылечиться. Ты же не хочешь, чтобы твои ушки продолжали болеть, правда? — небольшое количество времени выиграно, мы почти подошли. — Тетя хочет помочь тебе. Ее уколы — это помощь.

Я пока еще прямо не ответила на вопрос — будет укол или нет. Ребенок еще надеется и ждет, что услышит желаемое.

Что мне стоит соврать? Да, по сути, ничего. «Нет, мы идем не на уколы, а на осмотр». И мы с дочкой сберегли бы по паре-тройке личных нервных клеток, больничный коридор не был бы взбудоражен криками испуганного ребенка, медсестра встретила бы в дверях улыбающуюся девочку.

Но эта девочка доверяет мне. Имею ли я право врать, даже ради спокойствия? Ее, моего, спокойствия посторонних нам людей? Оно все равно будет нарушено моментом появления шприца в руках медсестры. Минутой раньше, минутой позже — уже не суть.

Обмануть или сказать правду?

Я не могу переступить черту. Черту ее ко мне доверия.

Слезы начинают медленно катиться из детских глаз. Укол, боль, крики.

Тот же укол мог пройти еще болезненнее: неожиданно, без предупреждения, с заверениями и обещаниями того, что процедуры не будет, — с чувством обмана и предательства.

***

Когда позже к нам в палату заходит лечащий врач, ребенок вжимается в подушку и начинает испуганно бормотать: «Не надо укол, пожалуйста».

— Доктор только посмотрит тебя и все, — успокаиваю я.

Слезы высыхают моментально. Ребенок знает, что мама не врет. Мама сказала, что укола не будет, и причин ей не верить нет. Мама всегда говорит только правду.

Любые обещания надо выполнять. Точка. Либо не обещать. Еще одна точка.

Обманы детства люди порой помнят и во взрослом возрасте. Не забрали из сада после завтрака, как обещали, а оставили вместо этого на весь день. Не купили воздушный шарик, который обещали купить на выходе из зоопарка. Шарик и завтрак снятся людям до сих пор. Родители давали слово, которому заранее не планировали следовать.

Доверие подорвано. Взрослому человеку это кажется мелочью, хотя мелочью абсолютно не является. Лучше честно сказать, что никакого шарика не будет. Ребенок расстроится, обидится. Но верить маме не перестанет.

***

Обманывать или не обманывать детей; в чем обманывать, а где говорить правду — каждый решает для себя сам. Но всегда стоит помнить о том, что доверие собственного ребенка дорогого стоит. 

Отсюда