А мне кажется, что можно просто напросто и легко было этому человеку с жизнью проститься. В одни день - раз и нет его! А отца под суд. если сам не признается.
Я собственно из книги В.Леви (пока читала) дошла вот до этого текста, который снизу.
Я никогда не курила и Слава Богу, но вот если не дай Бог у моих детей ТАКОЕ случиться, то точно не выберу ЭТОТ метод.
А кто из Вас курил или курит до сих пор, как родители боролись с Вашей привычкой? А может они вообще об этом не знали?!
Рассказывает потомственный мастер-кузнец Иван Николаевич Мельников, доживший до 99 лет (по моей давней записи).
...Я вишь как вижу - если порок, привык вредный, значит, образуется только, в зародке еще его отшибить можно, отвадить наказанием резким, и чтоб понятно было щенку, что как пить дать и завсегда накажут...
А если присобачился, пристрастился, - хоть наказывай, хоть казни - толку нет: хуже изгадится, обманывать-воровать пойдет...
Тут вишь как - либо отрезать, как пуп, и пусть катится по своей дорожке, либо по-хитрому от наоборота идти, подначить - до ручки чтобы дошел, привык чтобы сам его наказал, как от наковальни обратный удар.
Меня-то вишь как батяня от курева отучал: поймал первый раз с папироской - связал, ремнем выдрал как Сидорова козла, сидеть на заднице дня четыре не мог.
Да задница-то непонятливой оказалась, потому как пристрял уже к табаку-то. Приятели все однолетки туда же - а я что ж, хуже других? И еще пуще, тайком...
Второй раз поймал с пачкой крепких турецких, деньги на них я хитростью выманил, помню...
Ну, думаю, все, поминай как звали, батяня у меня был суров... А он в угол кузницы сажает меня - и смотрит долго в глаза, молчит...
Потом спрашивает спокойно: «У тебя пачка эта одна или есть еще?» - «Еще, признаюсь, две припасены». - «Где?» - «Под лестницей на чердаке». - «Ну неси сюда. Вместе покурим». - Я изумился: батяня мой только к вину тяготение питал - в зимние месяцы в запой ударялся, но к куреву имел отвращение - дядю-дымилу, так звал свояка, с самокруткой и к дому не подпускал... А тут вдруг вишь как. Несу...
Он - строго мне: «Ну садись, начинай. Закуривай первую». И огня мне - из горна, из калильни прямо... У меня поджилки дрожат, курить страшно... «А ты, бать?» - вынимаю папироску ему. «А я подожду, пока ты накуришься. Все три пачки выдымишь, мне напоследок дашь. Я и твоим дымом сыт буду... Дыми, дыми, все подряд дыми...» Тут я догадываюсь, что мучить он меня собирается.
«Бать, - говорю, - я уже не хочу. Я курить больше не буду». - «Э, врешь, меня уже не обманешь. Дыми. Ну-у?!..» И ремень сымает...
Одну выкурил. Батя: «Вторую давай». За второй третью, четвертую, пятую... На полпачке уже голова задурнела, в глазах рябь пошла, дрожь в ноги бросилась... А батяня не отступает: «Кури! Дыми!..» Пачка кончилась - началась вторая. У меня кашель уже как из колодца, себя не чую, давлюсь, где-то к концу второй пачки стошнило, а батяня ремнем меня обиходил и в блевотину носом ткнул: «Ну-ну, давай! Ешь табак свой! Курить нравится, да? Удовольствие получаешь? Ну получай! От удовольствия помирай! Ну!! Дыми!!!»
Как сознание потерял, не понял. Но помню точно: еще недели две животом болел - и башкой, и задницей, всем чем можно... К куреву с того раза не то что не прикасался - и помянуть не мог без тошнотины, а от дыма чужого просто зверь и сейчас делаюсь...
Спасибо потом батяне сто раз говорил, и при жизни его и после... Старшого своего я, лет уж двадцать пять миновало, таким же хитростным кандыбобером от пьянки отвадил. Заставил пить до потери сознания при мне. Отрубался - а я его подымал, растирал, бил-лупил и опять вливал, не угробил чуть, зато сразу вылечил, на все время жизни...
...Л ему еще и ружье купил, чтобы охотой его заморочить, чтобы порока место занять. Я вишь как вижу - у человека душа пустовать не может, она как земля: не огород растет, так сорняк..."
