То, о чем не принято говорить, - материнская агрессия

ы все знаем: детей надо любить. Однако часто испытываем совершенно противоположные чувства к собственному ребенку…


Дети вливаются в нашу жизнь сильным и непредсказуемым потоком энергии, раскрашенным всеми цветами радуги. В какие-то моменты мы, родители, соединяемся с этим потоком, наполняясь радостью и счастьем от присутствия маленького человечка. В иные моменты становимся камнями на пути могучей реки детской непосредственности, обнаруживаем себя уставшими, раздраженными, мрачными. В голове красным огнем светофора вспыхивают мысли о том, что "так нельзя", "дети себя так вести не должны", "когда, наконец, он (она) уснет, и я смогу спокойно отдохнуть", "как мне все это надоело" и так далее. Диапазон варьируется от легкого недовольства до ощущения загнанности в тупик, яростного бессилия, и как следствие - откровенной атаки на ребенка. А потом страх, вина, невыносимое ощущение, что "я - плохая мама"…Правила в наследство
Недавно я услышала шутку о том, что всем, у кого были родители, необходим визит к психологу. Как говорится, в каждой шутке лишь доля шутки. Каждый из нас выносит из детства целый список правил, схем поведения, традиций, которые внушили нам родители. Некоторые из правил мы пересматриваем, но большинству из них продолжаем следовать автоматически и передаем уже своим детям. Иногда нам кажется, что мы абсолютно не такие, какими были наши мамы и папы, но вдруг с удивлением обнаруживаем, что ведем себя так же, как они. Так же обращаемся со своими детьми, используем те же приемы, интонации, эмоции. И
А ребенок, ничего не подозревая о внутренних сложностях родителей, разбивает вазу (как правило, любимую), падает в лужу в красивом платье (конечно же, именно тогда, когда вы направляетесь в театр или гости), самозабвенно режет ножницами очень ценную фотографию, по каким то своим, заметьте, очень важным причинам и так далее.

Новая футболка, детское творчество и немного психологии
Я хлопотала на кухне, а трехлетняя Аленка играла в комнате с кубиками. Какое то время я слышала мирный стук кубика об кубик, а потом все стихло. Тишина была продолжительной и я решила поинтересоваться, чем занят ребенок. Переступив порог комнаты, на секунду остолбенела: девочка добралась до ножниц и старательно вырезала ими цветы на моей любимой футболке. К слову сказать, ножницы у меня не лежат просто так, а хранятся на самой верхней полке книжного шкафа. Но сообразительного ребенка это не остановило. Возле шкафа я обнаружила пирамиду из большого и маленького стула, а также детского столика. Я почувствовала, что внутри меня рождается буря.
Слабые доводы разума и незаконченное на тот момент психологическое образование потерялись в первых порывах гнева. Я серьезно накричала на дочку. Что и говорить, расстроены были обе - и я и она. Минут через пятнадцать, когда мой поток эмоций схлынул, я задумалась. Одной половиной мозга хорошо понимала, что у ребенка был момент творчества и неважно, что оказалось подручным материалом: цветная бумага или мамина футболка. Другая половина сердилась и возмущалась, как дитя, у которого отобрали любимую игрушку (футболка-то дорогая, модная, почти не одеванная!). И я решила исследовать этот вопрос более детально. Я увидела свое беспокойство перед неконтролируемостью действий дочери, ее необузданной энергией, свою неумелость и беспомощность, желание все держать под контролем, в определенных рамках. В результате постоянное внутреннее напряжение, тревога: "как бы чего не случилось". Но говорят, что Мир вокруг нас - "большой ксерокс". И ожидание того, что "бутерброд опять упадет маслом вниз", неизменно приводит именно к этому.

Как я стала выходить из подобных ситуаций ?
Не скажу, что это получилось быстро. Ведь вопрос состоял не в том, чтобы скрыть свои эмоции, показать ребенку красивое лицо или сделать вид, что ничего не происходит. Я понимала, что мои автоматические реакции, которые формировались годами, в один момент не исчезнут. Поэтому, вооружившись терпением, я наблюдала за тем, что со мной происходит, рассказывала дочке о том, что я чувствую в моменты беспокойства и злости. И обязательно говорила малышке о том, что дело не в ней, а в том, что я в данный миг реагирую именно так. Если гнев был сильным, уходила в свою комнату и кричала в подушку или колотила ее, рисовала свое состояние красками, танцевала, точнее вытанцовывала эту энергию, прописывала гнев на бумаге. При этом я предупреждала Аленку о том, что мама временно "болеет" и надо немного подождать, пока эмоции схлынут.
В результате заметила, что мои переживания по поводу того, что в доме что-то бьется, разливается, пачкается или рвется, стали гораздо слабее, а малышка вообще перестала из-за них беспокоиться. Вскоре она и сама начала включаться в процесс, делая "страшное лицо" и исполняя танец гнева. Все это стало превращаться в игру - одновременно серьезную и несерьезную. А девочка при этом говорила вещи, которые поражали меня своей простотой и гениальностью: "Мама, а правда, если, что-то разбилось, мусор можно собрать и выбросить, если колготки порвались - их можно зашить, если платье испачкалось - его можно постирать". Ребенок учился не замыкаться на том, что что-то разбилось или испачкалось, не испытывать чувство вины по этому поводу, одновременно размышляя, как угодить недовольной маме. Важное качество для каждого взрослого, не правда ли?

"Пол-абзаца в час"
Мамы маленьких детей хорошо знают, как не хватает времени на то, чтобы побыть одной, заняться собственными, пусть мелкими делами. И как, порой, вечное присутствие рядом другого человека, даже самого любимого, утомляет. Особенно сильное раздражение я испытывала тогда, когда брала в руки книгу, прочитывала строчку… и тут же срочно оказывалась нужна дочке. Терпеливо уделяла ей внимание, вновь открывала книгу и вновь звонкое: "Мама!". Думаю, никому не удастся получить удовольствие от самой захватывающей книжки, если скорость чтения - пол-абзаца в час. Где-то внутри я понимала, что необходимо искать грань между удовлетворением важной потребности ребенка во внимании и удовлетворением своей потребности в тишине и уединении.
И я стала говорить об этом с трехлетней малышкой. Стала рассказывать ей о том, что мама - это тоже человек, что отдохнувшая мама - это гораздо лучше, чем мама уставшая и раздраженная, кипящая внутри, как котел с водой. Я не рассчитывала на быстрое понимание, а просто говорила девочке о том, что сейчас не могу уделить ей много внимания, что чуть позже мы обязательно поиграем вместе, почитаем книжку, порисуем, побалуемся и т. д. Кроме того, я рассказывала Аленке о том, что у каждого человека - и большого и маленького - должно быть время для себя; свое внутреннее пространство, которое никто не может нарушать. Я говорила с ней, как с совершенно взрослым человеком, и хотя некоторых слов девочка не понимала, она все "услышала" на бессловесном уровне. Через какое-то время я заметила, что Алена все больше и больше времени может оставаться одна, играя с игрушками, рисуя, тренируясь в спортивном уголке или просто валяясь на кровати и распевая. В лексиконе девочки появились фразы типа: "Мамочка, я сейчас занята, поговорим позже", "Я сейчас рисую, и мне надо побыть одной" и т. д. То есть дочка стала осознавать себя не просто частью мамы, но и самостоятельной личностью - со своими интересами и своим внутренним миром. Кроме того, она научилась хорошо выражать то, что с ней происходит, что она чувствует в данный момент. А это уже залог психического здоровья ребенка - возможность не нести в себе свои переживания, а говорить о них, делиться.

Агрессия - это не что-то, что проходит под грифом "плохо" или "неправильно". Это просто энергия, которая так или иначе рождается в каждом человеке и имеет право на проявление. Вопрос заключается в том, чтобы научиться цивилизованным способам ее выражать и не наносить вред себе и своему малышу.

Я в гневе дохожу до пика,
Взрывающего душу крика,
И трехметровая волна
На голову. Но глубина
Меня в объятья принимает,
На дно тихонько опускает,
Где все прозрачно, как слеза,
И не зашорены глаза.
С песком сливаюсь камбалой
И растворяюсь тишиной.

Надежда Сухарь

Журнал "Мир семьи", № 10, 2003 год