Дом сгорел. Учительский. То есть сейчас-то он уже почти не учительский. Это когда его построили туда заселили учителей. А сколько лет назад это было, я точно не знаю. То ли его перед самой войной построили, то ли сразу после войны. Деревянный, двухэтажный, восемь квартир. Роскошных, надо сказать, квартир. Мой дядька там жил когда-то, поэтому знаю, о чем говорю. Хотя, насколько мне известно, не в каждой квартире жило по одно семье. Не в каждой. Дом этот планировали расселить и снести, древний слишком, но не дожил он до сноса. Огнем оказалась не тронута одна квартира, на первом этаже. Огонь не тронул, не успел дойти, водой квартира залита по уши практически. А на улице сегодня температура весь день падала, до -26 допадала, дальше я не следила. Квартира моей тетки после того, как ее залили (горела квартира в соседнем подъезде) при – 33 градусах по Цельсию, оттаяла окончательно только к лету.
Одно радует, что все живы. Кто на работе был (как хозяйка уцелевшей квартиры, преподает математику в нашем соц-чего-то колледже, бывшем педучилище, пятый десяток лет преподает, кстати), кто на сессию уехал (как приятель моего братца) в другой город, а кто и работал в том же самом доме (полиграфцентр там под той квартирой, с которой все началось).
Я, кстати же, видела, когда завтракали с Дашей, и потом обед готовила, густой то ли пар, то ли дым (мороз же), поднимавшийся из-за соседнего Серого волка, подумала еще, пожар что ли? Только с моего пятого этажа нынче не увидеть улицу Тыко Вылка, домами все закрыли, а с той стороны Качгортинской курьи (небольшая, очень короткая речка, вытекающая из озера какого-нибудь и впадающая в большую реку) видели зарево и дым еще черный, не успевший обратиться в пар.
Всю жизнь боюсь пожара. Особенно в ветреную погоду, в шторм уснуть от страха не могла. Тридцать с лишком лет прожито в деревянных домах, потому и боялась. И сейчас боюсь. Хоть и в кирпичном живу.
Но везло всегда. На соседей везло, хотя всякие живали по соседству.
В сгоревшем доме сейчас тоже все добропорядочные граждане живут, кантовались там одно время другие граждане, но они в других местах нынче, да и прав на ту квартиру у них не было, так, вселились к материному сожителю, который боялся им слово сказать и вообще в их сторону посмотреть. Сестра тогда дочке запрещала домой в подъезд одной заходить, наказывала, чтоб она на улице ждала кого-нибудь из своих.
Много лет назад, приехала после института девица одна в НМ работать, дали им с мужем жилье, сначала в общежитие поселили (после зарплаты буйное несколько), я ее спросила : Имущество застраховали? – От чего? – От пожара? – Странно, у нас в Свердловске имущество страхует во-первых от хищения, а в НМ от пожара.
Да, странно конечно, но в те времена у нас из квартир не воровали практически, только если по пути да по пьянке у собутыльников же или на бутылку. Но чтоб залезали в квартиру с этакой целью – редкость была. Разве что малолетки в форточку, но они по малости и воровали. Благословенные времена были.
Но пожары и тогда страшны были, тем более, что строили тогда тяжело и долго, стройматериалы надо было выбивать, выпрашивать, чтоб в план поставили и фонды выделили, взятки рыбой (семгой печорской, белой рыбой да зельдями холодного копчения) по кабинетам развозить. Деньгами-то, может быть, и легче было бы тащить, да что на деньги в те времена купить-то можно было? Явно не семгу. Ее, печорскую, и сейчас не купишь. Да и зельдюшек я в Москве что-то не видала. Хотя северную наважку вот находила однажды.
Впрочем командировошные по-прежнему порой с тяжелыми сумками летают из нашей столицы в другие...
А дом тот жалко.
Людей жалко, что в несколько часов без жилища остались.
А пожарная часть через дом от них, кстати, но с такими горючими домами уже и пожарка под боком помочь не успеет.
В новостях вечером пожарные сказали, что сначала все силы были брошены не на тушение дома, а на то, чтоб народ смог вынести свои пожитки, поэтому и осталась одна квартира из восьми. Впрочем, на сколько бы он ни сгорел, а восстанавливать его все равно бы не стали, слишком уж дряхлый.
Сегодня все еще продолжают тушить, погреба под домом были, они все еще шают.
