Вокруг меня что-то последнее время слишком много воплей : К ручкам привыкнет! Кошмар! Я в ответ тоже воплю : Глупости! полная идиотизма!
Ребенок, требуя взять ег она ручки, всего навсего хочет убедиться, что мама есть и она тута и всегда тута будет, что когда мама берет на ручки, боля проходит и все хорошо. И это ведь всего на несколько месяцев! Потом, удостоверившись, что это так, ребенок начинает все дальше удирать от мамы. И ведь не поймаешь и не возьмешь на ручки тогда, когда тебе хочется, а не ребенку. а когда берешь на ручки это чудо, сердце тает и тает, а чудо сопит, как будто так и должно быть!
Еще няньчась с малым братом я поняла, что чем сильнее хочется побыстрее дитенка укласть спать, тем больше он будет упираться. Чем дольше будешь мариновать ревущего ребенка в кроватке, тем дольше потом успокаивать. Или ликвидировать последствия долгого рева.
Я помню ужас, обуявший меня при чтении книги доктора Спока, при описании способа укладывания спать ребенка, натянув на его кроватке сверху сетку, чтоб не вылез и не прибежал к маме ночью, и сердце и душа у мам не болели? Я б с ума сошла, представив ужас, обуявший ребенка, проснувшегося от кошмара в темной комнате и не имеющего возможности прибежать и прижаться к маме. Наконец - это просто недемократично : если я могу придти к ребенку в любое время, почему он не может придти ко мне?
Иванку я протаскала на руках все периоды бодрствования первые месяцы ее жизни, иногда укладывала в кроватку, если начинала плакать, вновь брала на руки. Я не переношу, когда дети плачут! Дети не должны плакать! Иванка плакала не больше, чем требовалось для выражения ее желания видет ьмаму. Не считая одной ночи, когда она до 4.52 проревела от безобразия в животе. Со временем Иванна привыкла к тому, что я всегда приду, стала оставаться одна в комнате, позднее в квартире, пока я бегала в магазин или куда, всегда находила чем себя занять, никогда у нее не было детских, как говорят, страхов.
При этом я никогда не отождествляла дочу со мной, воспринимала ее самостоятельной, независимой и не похожей на меня во многом личностью. Никогда не диктовала ей, как себя вести, как поступить. И в раннем детстве оставляла за ней право выбора.
Сейчас она далеко географически. Мне не понятно, когда меня спрашивают, звонит ли мне Иванка, в течение дня мы разговариваем хоть раз, иногда несколько раз, плюс ежедневная переписка. Оказывается, это не часто случается.