Очень люблю творчество А.И. Куприна, «Гранатовый браслет», пожалуй, одно из первых произведений, приходящих на ум, когда речь заходит об этом авторе. При этом у меня с момента изучения в старшей школе, не к ночи будь помянут, когнитивный диссонанс.
– Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! (с)
Да не должна! Не должна любовь быть трагедией... и я вообще не вижу здесь любви в основной сюжетной линии, простите.
То есть вот мужчине понравилась женщина, которая заведомо ему недоступна, и он делает её своей навязчивой идеей. Письма, которые могут навредить её репутации (сперва она барышня, затем – замужняя, муж прогрессивен и лоялен, но это явно не заслуга пишущего). Потом поступки, которые могут навредить её репутации. Прислать безвкусный браслет, на переделку которого пошли краденые деньги – это ни в какие ворота вообще...
Понятно, что тут речь о социальном неравенстве, о бездне, которую не преодолеть. Любовь, в которой сбылась трагедия, становится легендой. Проблема в том, что легендой становится взаимная любовь, разбившаяся о внешние обстоятельства: Ромео и Джульетта, Франческа и Паоло, Тристан с Изольдою, Джек с Роуз et cetera. Когда один то ли влюблен, то ли помешан, а второй хочет прекращения преследования – это личная трагедия, но это не любовь.
ЦИТАТЫ
1. – Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! Никакие жизненные удобства, расчёты и компромиссы не должны её касаться. (Генерал Аносов)
2. – Знаешь, как женился? Вижу, сидит около меня свежая девчонка. Дышит – грудь так и ходит под кофточкой. Опустит ресницы, длинные-длинные такие, и вся вдруг вспыхнет. И кожа на щеках нежная, шейка белая такая, невинная, и руки мяконькие, тëпленькие. Ах ты, чëрт! А тут папа-мама ходят вокруг, за дверями подслушивают, глядят на тебя грустными такими, собачьими, преданными глазами. А когда уходишь – за дверями эдакие быстрые поцелуйчики... За чаем ножка тебя под столом как будто нечаянно тронет... Ну и готово. «Дорогой Никита Антония, я пришёл к вам просить руки вашей дочери. Поверьте, что это святое существо...» А у папы уже и глаза мокрые, и уж целоваться лезет... «Милый! Я давно догадывался... Ну, дай вам бог... Смотри только береги это сокровище...» И вот через три месяца святое сокровище ходит в затрëпанном капоте, туфли на босу ногу, волосëнки жиденькие, нечëсанные, в папильотках, с денщиками собачится, как кухарка, с молодыми офицерами ломается, сюсюканье, взвизгивает, закатывает глаза. Мужа почему-то на людях называет Жаком. Знаешь, этак в нос, с растяжкой, томно: «Ж-а-а-ак». Мостовка, актриса, неряха, жадная. И глаза всегда лживые-лживые... (Генерал Аносов)
