Перемена погоды, может, еще какие катаклизмы повлияли на сына прошлой ночью, а он, в свою очередь, повлиял на количество моих ночных вскакиваний. В очередной раз плетусь с остекленелыми глазами на кухню с бутылочкой, бурчу себе что-то под нос. И вдруг понимаю: за окном творится что-то неладное. Розово-белое, не похожее на ночное, сияние с улицы заставило заглянуть за занавеску. А тааам! Крыши, деревья, гаражи, машины, трава - все заметено снегом. В свете фонарей клубятся белые еще не снежинки, но уже не капли дождя. Зимой запахло. Красота! Как же я соскучилась по этим зарисовкам. Как будто и не было прошлой весной наглой, затянувшейся до неприличия, зимы. Бужу дочку, хочу порадовать. Она так ждала снег. Утром его уже может не быть. Хихикает у окна. Любуемся на пару. На утро всё безнадежно испорчено. До такой степени, что мне даже смешно: смешно добегать от машины до магазина и хлюпать сапогами; смешно, не дожидаясь светофора, нестись через дорогу, лишь бы поскорее спрятаться от проливного потока; смешно прыгать через городские реки, укрываться от водопадов с крыш, проваливаться в снежную жижу, обнажая под ней рыже-черную грязь. Деревья, не успевшие сбросить свой зеленый наряд, выглядят, как городские сумасшедшие на белом фоне внезапно выпавшего октябрьского снега. Такую погоду можно пережить только с юмором, иначе настроение будет безвозвратно испорчено. Смотрите, с какой филигранной точностью этот мучина в туфлях выискивает островки суши среди метущейся водяной пучины. Бах, окатило с головы до ног! Вот это фонтан из-под колес! В любой другой день этот факт огорчил, убил, расстроил бы кого угодно. Только не сегодня... Стук-стук-стук! - до сих пор монотонно без перерыва стучит по подоконнику. Ну и серость. Поздняя осень - время, когда люди любят впадать в депрессии. Непременно впадать, как в ступор. Слово это - депрессия - в последнее время мне порядком поднадоело. Чуть что не так, никто не скажет: она зануда. Неееет: у нее депрессия. И звучит так красиво, и оправдывает даже в какой-то мере саму зануду. Сижу рассуждаю сама с собой о человеческой неоднозначности/двойственности. В дестве как все было: она - Баба Яга, она плохая, ее ждет наказание. А он - заяц из "Ну, погоди", он добрый и хороший, и будет ему счастье. Все предельно ясно: где добро, где зло, кто Кощей, кто Василиса. Как мне всё представляется теперь. Вот некий абстрактный Он. Прекрасный семьянин, за жену и детей горой, но вдруг постепенно выводит в свет из шкафа своих скелетов. Ну, к примеру, не любит он собак, отстреливает их и издевается над ними с ухмылкой маньяка. Он какой?.. Или вот Она: богиня, копна волос до пояса, белозубая улыбка от уха до уха, все в ее семье ладится, все в ее руках спорится. И глаз радуется, когда глядишь на нее. А по ночам она кушает людей. Или, скажем, вынимает вставную челюсть и складывает в стакан. Ну не знаю, как описать. Улавливаете? Красавица, да не во всем. Сколько раз в вашей жизни было так, что проникаешься к человеку, а тебя, раз - и ножичком кольнут. Не сильно так - чтобы не быть до конца злодеем. А потом опять - копна волос, белозубая улыбка. Но тоже не надолго. Чтобы не быть до конца принцессой. А кем тогда? Мне же надо, чтобы все по полочкам, все, как в фильме: если герой, то Брюс Уиллис; красотка - Джулия Робертс; добряк, значит, целитель Адамс - добряк во всем, до конца, понимаете? Иначе как тогда понять: ху из ху? Как в анекдоте: красивые в одну сторону, умные в другую. А мартышка мечется: "А мне что, разорваться?!" Я очень часто ощущаю себя такой мартышкой: так искусно сплетено в человеке геройство и трусость, злость и благородство. Так спаяны - не расцепить этот замок. И что делать с этой неоднознчностью, и как понять, какой человек на самом деле, какова его начинка - ума не приложу. Есть, конечно, способы. Например, люди, видевшие войну, утверждают, что на Ней трус - трус и есть, герой - герой, а лжец - лжец собственной персоной. Некогда там маски надевать. Либо грудью на гранату, либо поджав хвост - в тыл. Но кто же в здравом уме пожелает войны? Эээх, как же все сложно у вас, у взрослых. А я еще повзрослеть поскорее мечтала...

Глупые, глупые, глупые создания. Ну почему мы так безнадежно горько понимаем, что до одури, до остервенения любим эту жизнь только тогда, когда нам сунут дуло ружья под нос?! Или скажут, что завтра на казнь. Все: сразу каждый листочек на дереве становится божественным, каждая извилина на потолке - любимой до состояния обморока. Теперь, только теперь, можно любоваться ими, как творениями великого художника -  часами напролет, мокрыми от слез глазами - засекайте время! Я вот не хочу так: понять красоту жизни только через окунание в кипяток с головой. Господи, дай мне ключ к этой гармонии - быть счастливым каждую секунду своей жизни, а не только тогда, когда все вокруг хорошо и ты лежишь на пляже Копакабаны с коктейлем под огромной соломенной шляпой, и нога на ногу. А главное, дай понять без всех этих испытаний - когда в лицо тычут дулом. Ну бывает же так: мудрость бытия снизошла на нее и стала она видеть божественное в повседневном, вечное в сиюминутном. Попросила, а сама боюсь. Говорят, Бог наказывает нас тем, что исполняет наши желания. А я все время думала, что Бог вообще никого никогда не наказывает. Только прощает. Довольно, пора положить конец этому душевному недоразумению, пока я сама не перестала понимать, о чем пишу. Мы же же сами кузнецы своего счастья. Пойду, накую, что ли.

Сегодня осень на редкость скверная. Серое без просвета небо, черные без просвета деревья - машут одинокими рыжими листами, такие же беспросветно черные куртки прохожих, слившиеся в одно большое пятно. А я в малиновой. Не скоро ее сниму. Здорово разбавить цветным эту серую осень. У меня хорошее, нет, у меня прекрасное настроение. Я вижу этот день глазами ребенка. Асфальт похож на шахматную доску - черно-рыжую от листьев под ногами. Мы с дочкой не спешим домой. Подолгу останавливаемся, чтобы посмотреть, куда ползет червяк и как огромный грузовик тащит из люка длинный, похожий на худую змею, шланг: "Смотри, смотри!" Я в духе: читаю лекцию на тему "Почему в дождь так много червяков выползают наружу". Мой единственный студент чрезвычайно доволен, а я вхожу в раж, невероятно гордая тем, что снова могу удивить эти глаза, требующие, чтобы их без конца удивляли. Встретила знакомую. Говорит: "Потрясающе выглядишь!"  Растаяла. "Я даже забыла, что у тебя есть еще один маленький!" Растаяла до состояния лужи. Вот ты какое, человеческое счатье, из мелочей состоишь. А еще, вчера была волшебная ночь. Вы скажете: "Вооооот, с этого и следовало бы начинать". А я вам скажу - нет. Чтобы в жизни была волшебная ночь, а за ней волшебный день - надо начинать еще раньше. Ничего из ничего на голову не падает и никуда не улетучивается само собой. Закон сохрания материи, перефразированный женщиной. Хи-хи.

Сегодня проезжали лес. Удивительный по своей красоте. Узенькая дорога, обрамленная исполинскими деревьями по обе стороны от нее, и никаких признаков цивилизации на сотни километров вперед. Благодать. Правда, всё галопом, быстрее-быстрее. Иначе в Москве невозможно. Ни секунды не было выйти и выдохнуть пар, и посмотреть, как он полетит, войти в глубь леса, хрустя травой и ветками, постоять, подышать всей этой окружающей жизнью, этим могильно-прелым грибным ароматом. Погода поистине волшебная: серое однообразное небо, нигде ни ветерка, ни шевеления, весь лес по колено в какой-то завесе: уже не дымка, но еще не туман. Она стоит, как заколдованная - эта серая завеса. Прилипаю к окну. Ну и намешано деревьев: рядом с пожелтевшей березкой высоченная ель с рыже-коричневой хвоей, будто хной покрашена. Вся земля застелена зеленью - до колена, не ниже. Местами из нее торчат деревянные обрубки - сломанный и вывороченный ветром сухостой. И все это намешано, сплетено, стоит одно на другом - чащоба, через которую с трудом можно пробраться. Просто какой-то Запретный лес на окраине Хогвартса. Шагнешь немного вглубь - и из-за дерева выглянет кентавр; протрясет мимо единорог, поблескивая белоснежной гривой; если повезет (хотя, скорее - не повезет), неслышно ступая по листве, пролетит мимо Сам Волан-де... Сам-Знаете-Кто со своей Нагайной, шурша длинными одеждами. Хотя что это я, у нас же свои сказки есть. Ну тогда верно на километр вглубь от этой дороги стоит одинокая, поросшая мхом избушка на курьих ножках. Состарилась уже, глухая стала, на призывы повернуться к лесу задом плюет, ибо старость не радость да и суставы болят крутиться тут перед вами. В ней старуха с одним зубом, и непременно с бородавкой на носу, такой большой - больше самого носа. Вспомнилось вдруг: на втором курсе института мы изучали, что Баба Яга - это вовсе не плохой образ. Просто раньше - как бы сказали классики, во время оно - так давно, что уже никто и не скажет, когда это было, на нашей земле царил матриархат. Женщина - главная! А потом, когда так быть перестало, пришлось как-то низвергать этот образ, делать его второстепенным. Вот и превратилась прародительница-мать в Бабу Ягу. Мне очень нравилось проникать в тайны русских сказок, искать подтекст между строк. Или вот еще: почему выходят замуж в белом платье? Тоже все берет начало оттуда - из покон веков. Оказывается, свадьба - это шаг в новую жизнь, эдакое посвящение, это обряд умирания. То есть жила девушка одна, не тужила (или, может, наоборот, тужила), нашла суженого. А ей: Умри, будь добра, пожалуйста и воскреснешь женой. Мурашки по телу. И вот она играет в эту игру, надевает белые одежды: белый был цветом смерти, распускает волосы - в таком виде в гроб (фу, слово-то какое жуткое!) клали. Ее похоронили, понимаете, чтобы началась новая жизнь. Я очень люблю эти символы, эти хитросплетения, цепочки, которые дошли до нас из глубины веков. И мы наряжаемся в белое платье (или платье цвета шампань, или белоснежное сочетание джинсы скинни-кеды-джемпер - сейчас по всякому можно невесте), не ведая даже, что идем умирать, чтобы воскреснуть обновленными. Лес обрывается, плавно перетекая в какой-то старый советских времен микрорайончик. Все мои невесты, белые платья с бабками Йожками, избушки с единорогами остаются позади. Я словно выныриваю из омута волшебства. Чего я еще не знаю о тебе, Жизнь прошлая, настоящая и будущая? А ты так фантастически интересна - была, есть и будешь. Ты выходишь далеко за рамки повседневно годами заведенного уклада жизни. И мне ужасно горько повторять вслед за Сократом: "Я знаю, что ничего незнаю". И ужасно обидно, что нельзя объять необъятного.

Осень надвигается. Неминуемо. Огромной желтой волной накрывает Москву. Все уютнее в машине - наблюдать ее причуды из-за стекла, по которому то и дело стекают серые струйки. Сегодня не в духе. Бросает в догонку горстями листву, кружит ее в безумном вихре, облепила машину своими рыжими перчатками. Небо заволокло: серые тучи мчатся на север. Почему-то вспоминается мифология: не иначе как сам Борей гонит их прочь. Окна в квартирах уютно поблёскивают светом - даже днем. Слишком сумрачно. Мокрый асфальт становится почти зеркальным, дублирует осенние краски. Провалишься на скорости в какую-нибудь канаву - веер брызг. Повсюду под ногами - желтые кучи. Проезжаешь мимо парков - глаз не оторвать. Эта осень сошла с полотна какого-то художника, я видела такую давным-давно: серый сквер, ровные ряды черных деревьев по бокам плиточной аллеи, вдалеке двое под зонтом - две размытые влюбленные фигуры (непременно влюбленные). И эта осень снова взойдет на чьё-нибудь полотно. Уж слишком она привлекательна. Любуюсь, открыв рот. Дышу её холодом. Терплю любые её капризы.

Из серии "Смейся и учись". Девочки, мамы, у кого была?? Очень нужны отзывы. Решила сыну на день рождения сделать сборный подарок: собрать несколько игрушек - развивающих, просто интересных и т.д. На счет других уже определилась, а над выбором этой зависла.... Стоит ли брать гусеницу??? Действительно ли она так хороша?

Последняя вспышка уходящего бабьего лета опять заронила в мое сердце поэтическую нотку. Иду пою. Окружающий мир ловит мое настроение. Навстречу вниз по ступенькам колледжа, через который пролегает мой путь, устремляется молодая девушка в короткой кожаной курточке. Улыбается кому-то в далеке. Это прекрасно! Быть молодой симпатичной стройной студенткой, беззаботно лететь с очередной пары. Смакую ее легкость, купаюсь в облаке чуть сладких духов. Ощущение юности не покидает меня всю дорогу.  И снова парк. Насквозь пронизан лучами света. Упорно не хочет желтеть и облетать. Что с тобой, москвичка-природа? Столько зелени: не верится, что "октябрь уж наступил". Аккуратные дорожки теряются в чащобе. Этим неухоженным пятачком леса всё и заканчивается. Разношерстная растительность, в большей массе крапива, плавно спускается на дно болота. Гниющие бревна, поросшие мхом; кочки, усыпанные пучками травинок;  непроходимые кустарники, норовящие выколоть глаз всем и каждому, кто ступит в их владения - да это же поэзия! Такую растрепанную природу я люблю куда больше той, что красуется гладкостриженными газонами, что исчерчена ровными тропинками. Жук пробасил где-то недалеко от уха - привет из мая.  У болота с высокими - в пол человеческого роста - зелеными острыми перьями травы береза трясет рыженькими листочками. Маленькая золотистая стрекоза выписывает в воздухе фигуры. Поблескивает на солнце. Какой только ратительности тут не намешано: из-под кустарников выглядывают созвездия нежно-сиреневых цветов, похожих на маленькие астры. Цветы в октябре - вдвойне прекрасное зрелище.  Вперемешку с зеленой травой стоят тоненькие серые, похожие на сухие, веточки. Одинокий камыш тянется к небу своей коричневой головой: прямой, ровный, как струна, непоколебимый ветром. Остальные уже полиняли и превратились в пушистые комочки. Их белая вата разлетается по болоту, путаясь в прибрежных зарослях. Над стелющейся травой высится сухой серый зонтик, чем-то напоминающий перезрелый укроп. Цветок клевера раскинулся, подобно салюту. Небо снова с белой поволокой, словно страница мелованой цветной бумаги. На сетке от коляски вдоль и поперек бегает живность: пауки, жучки, муравьи. Не спешат впадать в спячку. Ветер залетел в мой укромный уголок. Пробирает до костей, гонит прочь. Это еще не дыхание зимы, нет. Парк продолжает свое обновление. Дизайн скамеек отбрасывает меня лет на 30 назад, в 80-е. В доброе, трогательное, поэтичное советское кино. Когда режиссеры любили делать зарисовки природы, особенно осенней. Эти скамейки пришли оттуда. Да и мои зарисовки кажутся мне рожденными где-то там, на закате СССР. Мне не хватает иногда того времени - без всемирной сети и айфонов, без секса и наркотиков, без "желтой" прессы и "чёрного" телевидения... В нос ударяет сумасшедший запах влажной и сухой опавшей листвы, возвращая в настоящее. "...то есть ты всё это отвариваешь, а затем обжариваешь в морковочке..." - доносится до слуха обрывок женского диалога. Меньше всего на свете хочется думать сейчас о житейском. О жаренной морковке, о плите и белом переднике... Э-эх, дайте мне точку опоры, я мир переверну! Дайте.

Старый парк по соседству с не менее старой усадьбой. Иду по первому, разглядываю через железный кованый забор убранство второй. Не в пример парку - шумному, наполненному людьми, голосами, развлечениями, музыкой, усадьба пустует. Аккуратные дорожки вьются между пожелтевших деревьев и белых деревянных скамеечек, сколоченных на старинный лад. Жаль, что я по эту сторону забора, в субботней суете. Выходной в разгаре. Подвыпившие гости, толпящиеся у ресторана, в легких платьях и костюмах, кажется, совсем не замечают осенней прохлады. Откуда-то изнутри доносится гомон, и "Горька", и шутки тамады. Все вперемешку. Все это левее от обветшалого пруда. Кстати вот он. Унылое зрелище. Грязный, заброшенный, запорошенный осенней листвой. Справа от него  собраны в кучку аттракционы: переливаются разноцветными огнями, пищат, поют, звучат на разные лады. У пруда грустная черная пони. Она, в отличие от всех, сегодня работает. Хотя с чего это я вообще взяла, что она грустная? Любим мы, люди, приписывать животным всякие мысли и чувства. У пруда просто пони, просто моргает влажным глазом, просто совершает свой очередной лошадиный круг с очередным малышом на спине. Углубляюсь в лес. Асфальт изрыт морщинами - печать времени. Здесь давно никто не убирался: кучи старой и вновь облетевшей листвы гниют под ногами. Вот дерево отрастило причудливый гриб. Похожий на пышную белую пачку балерины, раскинулся он высоко над землей на черной древесной коре. В глубине леса, вдали от шумного праздничного дня, огромные железные ворота в кирпичной стене. Какие-то полуразрушенные здания, вдоль и поперек исполосованные граффити. Если бы не звуки современной музыки нет-нет да и долетающие до уха и не эти рисунки на серых от времени стенах, можно было бы подумать, что вы провалились во времени. У ворот старая разбитая облезлая скамейка. Куда забралась - в самые дебри лесные. Поворот налево. И вот уже виден деревянный забор - декорация из какого-нибудь западного вестерна. За забором вытоптанная копытами грязь. Лошади холеные, статные, красивые. Шерсть их великолепно блестит, особенно в тусклых лучах заходящего солнца. Глаз не оторвать. Захожу в конюшню. Волна, Мыкола, Радуга. Все они скрыты, каждая в своем стойле. Слышу лишь дыхание и возню за воротами под засовом. Вот огромная белая морда высовывается ко мне в окошко, верно ждет десерт. Погладить не решаюсь: невиданной силой и мощью веет от этого незнакомого мне животного. Рядом трапезничает сосед: с коротко выстреженной гривой, похожей на ирокез. Внезапно конюшня наполняется странными звуками, аж внутри холодеет. Это местному ослику вздумалось покричать, так жалобно и громко, что я, наверное, и не догадалась бы, чей это вопль, не будь надписи на двери его загона. Возвращаюсь в вечернюю суету выходного дня. Решаю, вслед за дочкой, полетать на батуте. Землю вижу как в бинокль: лечу вниз - и изображение увеличивается десятикратно, вверх - вновь кто-то покрутил бинокль, люди - как муравьи, парк - как на ладони. За 2 минуты теряю все эмоции: страх, плавно перетекает в восторг и сменяется безразличием. Фонари зажгли свой свет. Гуляют влюбленные парочки и семейные квартеты, теплее кутаются в свитера и куртки. Месяц на небе потрясающий: тусклый, размазанный, как будто небо накрыли матовым стеклом. Разместился по соседству с Останкинской башней, в ее лучах. Сама башня источает такой свет, что облака вокруг приобрели какой-то ядовито-розовый оттенок. Подмигивает мне красным огоньком. Бреду по аллее, разбрасывая кедами рыжие кучи. Мечтала покататься на лошади и  испытать на себе чудесное воздействие иппотерапии. Но вечер написал свой сценарий. Не жалею ни о секунде потраченного времени. Терапия осенью - лучший бальзам для моей октябрьской души. *** Ах, какие славные выходные! Сколько красок и эмоций дарят мне они. Снова парк, плавно перетекающий в рынок под открытм небом. Я вовсе не собиралась туда, я брела по его заасфальтированным дорожкам и набрела. Фи, - скажете вы, - сейчас про рынок что ли рассказывать будешь?! Нет-нет, ни в коем случае. Эта зарисовка про краски. Точнее про осенний букет. Берем роскошный свежий пучок брокколи, который пышет здоровьем и зеленью. К нему пакет малиновых яблок, кисло-хрустящих, очень ароматных. Несколько горсточек кедровых орешков: от них так веет хвоей, что просто невозможно пройти мимо. Большую рыжебокую тыкву. Обожаю нарезать ее квадратиками и грызть прямо так, ни в вареном, ни в жареном - ни в каком виде. Просто сырой. Сладкая, как дыня, она издает звонкий хруст. Персики на закуску. И россыпь огненно-желтых мандаринов. Вот такой сентябрьский сет. Ай да осень, вот это щедрость! Ну кто из времен года потягается с тобой?

Я выходила из дома поспешно. Я хотела застать еще немножко этой золотой осени прежде, чем польют-затянут свою песню серые без конца и края дожди. После болезни, жадная до каждого глотка воздуха, летела в парк. Через автомобили и дороги, мимо домов и котлованов с обнаженными трубами, по тротуарам и пешеходным переходам. Сегодня мне не просто хочется бродить по песчаным узеньким дорожкам, вьющимся между соснами. Сегодня у меня боевой настрой: тело требует гимнастики на природе. И душа. Разуму приходится только соглашаться и искать уединенное местечко: где-то на краю парка, вдали от шума машин и любопытных глаз. Сначал я действительно была поглощена физзарядкой. Ходила в зарослях деревьев под бездонным голубым небом на пятках и на носках, размахивала коленями в разные стороны и тянулась носом до пупка. Но затем природа поглотила меня. С головой. В глаза бросились натянутые струны серебристой паутины. В траве засияли солнечные капли, будто прозрачные звезды на зеленых ножках. Мне вдруг показалось, что капля росы удивительно похожа на маленькую улитку, ползущую вверх по травинке. И вот я уже неотрывно наблюдаю за бесконечным листопадом, облетающем с деревьев. У ног струится маленькая зеленая змейка ручья: водоросли шевелятся в нем, как живые; крапива пышным кустом спускается к самой воде, купается в ней; одинокий желтый листочек иногда пронесется мимо, влекомый течением. Над неспешным течением склонилось дерево, похожее на облепиху. Может, облепиха и есть. Хотя не уверена: растет ли она в этих краях? Прекраснее всех, конечно, русская береза. К самому небу вознесла свои веточки. Поднимаю голову вверх: ветер шелестит в ее пожелтевших листочках, таких маленьких, как золотые монетки. Затем спускается вниз, играет страницами моей книги. С неба свисают пряди солнечного света. Знаете, как в церкви бывает? Когда лучи пробиваются через оконную решетку или через листву, они падают, как бы расщипляясь на несколько золотых пучков. В их толще витает легкая дымка, кружат две-три одинокие мошки. Рядом болотце, обросшее по всему периметру камышами, словно укутанное в зелень. Из болотного месива торчит бревно, похожее на спину крокодила. Вот он, притаился, добычу ждет. Багровая рябина выгодно выделяется на общем пока еще зеленом фоне своими сочными гроздьями, рыжей листвой. Огромные белые поганки прячутся в пушистой влажной траве. Похожи на каких-то неведомых зверюшек.  "Лес, словно терем расписной, Лиловый, золотой, багряный..." А что, похоже. Будто поработал хороший художник. В воздухе птичьи голоса: поют, перекликаются, наполняют всю эту природу необыкновенной музыкой. Гимнастика насмарку, но этот факт меня ничуть не расстраивает. Бреду домой. Шуршу колесами по песку. Взърошиваю листву под ногами. В душе я поэт. Где-то очень глубоко. Надо завести дружбу с рифмой.

Гуляла в парке. Снова любовалась осенью. Вокруг все еще зеленое, лишь отдельные листочки спешат повзрослеть, пожелтеть, облететь. Серебристые фонари с зеркальной поверхностью отражают все, что вокруг: высокие стройные сосны, холодное голубое небо, исчерченное белыми полосками пролетающих по нему самолетов. Солнце светит в полсилы, можно не щурясь смотреть на него. И все же я прикрываю глаза. Ощущение, что все происходит, как в красивом кино. Тропинки, вымощенные плиткой, ведут в дебри городских зарослей - своеобразный московский оазис. На каждой пяди земли раскинулись деревянные беседки с мангалами. Летом в выходные тут не пробиться, а сейчас они опустели, сиротливо стоят, ждут шашлычного духа, веселой компании, детских голосов. Скамейки все заняты - пристанища молодых мам. Парк усыпан разноцветными колясками. Кто-то читает книгу, кто-то выводит разноцветными нитками цветочный узор на салфетке. Вон двойня поехала. Это другая жизнь: здесь никто никуда не торопится, никто никого не торопит.
Парк лишился на время своего сердца: пруд опутан по периметру сеткой, в нем наполовину спущена вода. В котловане орудуют грузовики и экскаваторы. Облагораживют. Вокруг груды булыжников, кучи песка и всевозможного рабоче-строительного инвентаря. Вот уже вдоль берега вырос деревянный мостик. Что-то да будет. Но даже эта строительная разруха не портит общего пейзажа. Над водой (точнее над ее остатками) поэтично качает ветвями белая береза: трепещет каждым листочком на ветру. Мирно дремлят удочки - ждут клева. У ног торчит пучок ромашек: привет из лета. Зреет куст огромных бархатных рыже-коричневых цветов. Тыквенный и насыщенно-зеленый, почти болотный - любимые цвета осени. Что-то приятно щекочет лицо: паутина полетела. Здравствуй, бабье лето. Не могу тобой не любоваться. Не могу налюбоваться.