Вот все мы тут книжки умные по детской психологии читаем, развиваемся всячески. Любую мать трехлетки спокойно можно запускать в палату с психами и она там к каждому найдет подход, со всеми договорится, а кого-то и укачает.
Но пост вообще не про это.
Мне тут вспомнилось, как в очень-очень ранней юности я совершила один ужасный поступок. Было мне тогда лет шесть и жила я в коммуналке. Жила, естественно, не одна, а с дружным и большим коллективом соседей. Дружный здесь не от слова «дружить», а от слова «безысходность».
Среди наших многочисленных соседей была девочка Катя и тётенька Антонина Михайловна. Имена вымышленные, потому что история про членовредительство. Девочка Катя была на три года меня старше, умнее, хитрее и вообще. Потому что, когда одному человеку шесть, а другому девять, между ними пропасть. Но, не смотря на это, мы дружили, потому что нам было против кого дружить. А это вообще краеугольный камень детской дружбы. 
Дружили мы, как вы догадались, против Антонины Михайловны. Как и все нормальные дети, мы придумали, что она ведьма, что у нее страшные волдыри, бородавки и язвы по всему телу, поэтому она всегда ходит в халате с длинными рукавами и что её надо истребить. Истребить её мы решили самым доступным и верным средством - подсыпать марганцовку во всю её еду. Это придумала, естественно, Катька, потому что я была еще нежным шестилетним бутоном с распахнутыми невинными глазами на пол лица. Но уже тогда я понимала, что страшной ведьме не место на нашей зеленой планете.
Как вы помните, мы жили в коммуналке, а это значит, что еда у всех была хоть и личная, но в общественном доступе. Замки на холодильники никто не вешал, чем мы с Катькой и воспользовались. У Антонины Михайловны, как у любой советской женщины, было много чего приготовлено. Был суп, котлеты, всякие соленья в банках, было варенье. Марганцовку мы подсыпали везде, в дозировке «на кончике ножа на кастрюлю». Хоть младенца купай. Практически витамины. Катька подсыпала, а я стояла на шухере. И мы верили, что никто-никто ничего не заметит и никто-никто ничего не заподозрит. И мы были единственные дети в этой огромной квартире.
Первой неладное заподозрила Антонина Михайловна. Я не знаю как, но она сразу вычислила, что это мы и весь день ходила с таким видом, будто её отлили из бронзы и она профиль Ахматовой. От байкота звенело в ушах. Ее взгляд даже не останавливался на нас, но холодил до мурашек. Большая обиженная молчаливая ледяная женщина. Точно ведьма - подумала я.
И я совершенно не помню, чтобы меня ругала мама. Но! Я помню, как приехал папа, как поставил стул, сел на него задом наперед и сказал: «Ну, рассказывай». Он тоже меня не ругал, но я чуть не умерла. Как сейчас помню это ужасное чувство. Как хотелось проснуться, потому что весь этот кошмар не мог быть реальностью. Как я понимала, что совершила что-то ужасное, меня на этом поймали и как теперь дальше жить с таким позором, совершенно не понятно. Помню, как меня заставили пойти к ней и извиниться и это были самые долгие и страшные три метра в моей жизни. Помню, как я стучусь к ней, а сердце стучится у меня в висках. Помню, как медленно со скрипом открывается дверь, в проеме появляется бронзовый профиль Ахматовой, я, чуть слышно, дрожащим голосом пищу «извините», профиль смотрит сверху меня, молча, почти незаметно, кивает и, молча, медленно закрывает дверь. Пиздец, одним словом.
Вы думаете, какую мораль я извлекла из всей этой истории? Правильно. С тех пор я никому и никогда не подсыпаю марганцовку в суп.
Мораль номер два - прячьте лекарства от детей, берегите соседей.
P.S. Никто физически не пострадал.
Всё же ты была менее кровожадная, чем мы.
Моя бабушка эту историю уже более 23-х лет всем рассказывает)
