Взято здесь http://rikki-t-tavi.livejournal.com/998703.html#cutid1
Тут и там вспыхивают разговоры про "Косточку" Толстого. Косточка - как курочка Ряба - все пытаются вчитать в нее потаенный смысл, по ссылке от Ферузы детский писатель Левин вчитывает с нежным религиозным трепетом перед Толстым. Я Толстого очень люблю - за гениальность. У него два потока - то, что он сам, жутко вирильный и грызущий себя старикашка думает о жизни, морали и воспитании и выговаривает это - и второй - что делают у него люди. Люди остаются живыми, потому что гений его побеждает и похотливость и мозговую раздумчивость. Они такие , ка есть, как были тогда в жизни - и не из его оценок, а из вылепленного, очерченного, мгновенно сотканного образа мы понимаем их - с их слабостями, дурностями, желанием быть лучше и неумением делать некоторые вещи.
Я все время, когда читаю его большие романы, хочу написать отдельно про родительство и воспитание в его текстах. Основная моя мысль в том, что подход к детям, к людям, к гуманности так изменился, что даже его лучшие родители, которые много сил и времени дарят размышлениям о воспитании и осознанному строительству его - все еще дикари, и детей не уважают, и система, которая вполне нормальна ему, кажется мне дикой временами.
Вот и в "Косточке", которая вроде бы про детей и вроде бы про мораль, направленную на детей - " не бери без спроса, не запирайся, коли поступил дурно, не пытайся скрыть - все выплывет наружу" - она история про родителей, которые варвары, но думают, что вполне себе хороши, и умны и ловко управляются с воспитанием.
У меня отдельный пунктик на детях и еде. Мы все вырастали в стране, где не только вредных лакомств, но и просто вкусных вещей детям доставалось мало. Кто ел досыта в детстве то, что любил? Было и такое, если позволяли бесплатные ресурсы. Если у вас сад с абрикосами и они усыпают ковром землю, то вы досыта ели абрикосы. Если вы жили рядом с привыкшей к браконьерам водной действительностью, вы могли объедаться икрой. Но в общем и целом, дети вырастали с ощущением, что существует вкусное - и они никогда не будут есть этого досыта. Поэтому все моральные игры вокруг еды и детей кажутся мне аморальными.
Я верю, что кому-то, как Толстому, кажется, что и едой можно играть в воспитание силы воли, дисциплину и насилие над собственным ясным хотением. Вон и эксперимент с зефиром-мармеладом туда же. Но даже этот эксперимент показывает, что ребенок не может перестать хотеть или хотеть, смотреть и удерживаться.Все, кому удалось досидеть до конца отведенных минут, смогли это сделать, потому что отвлекали себя, заменяли общение с едой и образ ее перед глазами каким-то другим занятием.
В этом разрезе у бедного Вани нет выбора - лисица видит сыр, лисицу сыр пленил. Все время пока тарелка стоит перед ним, он хочет эти сливы. Все время, пока он находится в этой комнате, видит сливы, ничем не занят и должен провести время до обеда - он хочет эти сливы, и не может больше делать ничего. Он маленький мальчик, он никогда не видел слив, детям многие вещи, которые они не пробовали и хотят, кажутся просто волшебно вкусными, неземными, запредельным блаженством. И вот его безмозглая нежная мать вообще ни грамма не вдумывается в детское сознание, ни секунды не представляет себе состояние ребенка, ни на секунду не может спроектировать и предсказать будущее - не в том смысле, что ожидать что ребенок окажется "испорченным", как они любили во времена Толстого патетически думать - а в том смысле, что нечего издеваться над ребенком и мучать его. Не хочешь чтобы ребенок исходил желанием и ослушался - подумай о его очень маленькой душе и засунь эти сливе себе куда-нибудь в шкаф пока. Если они сочтенные и их пять-десять штук - они поместятся в любое место, которое ребенок не видит. Или следи уже хоть немного, где твой ребенок, чем он занят и что он может чувствовать - и не оставляй его наедине со столом, а займи чем-нибудь.
И вот он бедняга съел - быстро, держу пари, почти не чувствуя удовольствия из-за тревоги от своего ослушания, да и вообще сливы, если они не перезрелы, сочны и сладки, вовсе не так вкусны для маленького ребенка, так что думаю, ему и вкус удовольствия не принес.
И тут взрослые нашли время выйти на арену и гарцевать. Мать сосчитала эти сливы и не пошла говорить с детьми, а наябедничала отцу. У нее нет даже предположений, кто из детей и почему мог съесть? Наверняка есть, и наверняка они со смехом постановили и придумали вдвоем, как вывести "воришку" на чистую воду. И разыграли как по нотам спектакль. Кто сидел на моем стуле трогал мои сливы и съел их? Ребенок покраснел, скукожился - любой взрослый увидит это и уже будет знать, кто. Но нет! У них не весь спектакль себе сыгран!
И отец в полной уверенности. что он хорош, что он любящий заботливый отец и офигеть какой воспитатель, врет и врет жестоко. Не про то, что санта-клаус непослушным детям паровозик не подарит, а про серьезное - ты умрешь! Это наши дети смерти могли и не встречать в жизни, а в толстовские времена они видели - и понимали жуткую серьезность угрозы. Мальчик побледнел. Вы часто видели, как ваши дети бледнеют? Это сильная должна быть реакция - парализующего страха, отчаяния, чтобы ребенок, который только что был красным как помидор, видимо побледнел. Этот безмозглый нежный папа легко и шутя такой реакции от ребеночка добился. При этом лжец и притворщик в свое собственное удовольствие от разыгранной педагогичности - в глазах ребенка он выглядит нежным, заботливым отцом, который боится реальной угрозы своему беззащитному ребенку. То есть ребенка разрывает от всех чувств сразу - от своей первоначальной вины ( не послушался, дурной мальчик), от внезапной угрозы смерти ( реальной, если он косточку проглотил или просвистевшей над неподозреваемым ухом, если выбросил), от трогательности по отношению к отцу ( он не жадничает за сливы, он не бранит за ослушание, он полон тревоги за жизнь ребенка) , от вторичной вины ( он думал, что виноват только в несанкционированном поедании, а оказывается еще и в том, что заставил самых дорогих людей волноваться в предельно важном). Не дорого ли продали нежные родители одну сливу?
И как будто этого еще мало - когда он торопится отвести от себя смертельную угрозу, успокоить родителей и решить кризис жизни и смерти - выясняется, что этим кризисом подменили обычное хлопотание по поводу пропавшего лакомства, не особенно-то кого-то расстроившего, просто из принципиального желания вывести его на чистую воду. Все ржут, как он легко попался на другую удочку и выдал себя. Ко всем перечисленным винам добавляется еще и удушливое чувство вины за попытку скрыть и сознание, что когда он врал - все знали и насмехались над ним заранее, а сейчас наслаждаются тем, как его манипулятивно поймали.
Если бы ребенок перевернул стол и с красным лицом и злыми слезами закричал: да подавитесь вы этими сливами и вашими педагогическими закидонами!!!! - я была бы рада. Но ребенок скорее всего поцеловал папе ручку и сказал: спасибо тебе, папочка, за незабываемый урок!
Родители - манипулятивные уроды, с моей сегодняшней точки зрения. Ребенок - нормальный ребенок, они и сегодня такие, любой наблюдательный родитель знает, что ребенка невозможно уговорить или заставить не хотеть, его можно только переключить и занять другим на то время, что вам нужно, чтобы он "не хотел". А потом постепенно научить переключаться и отвлекать себя самому.
А Толстой - просто мужик с башорга. Это же анекдот из серии, как одному из участников дают по сусалам. Половина анекдотов ( включая недавнюю провокацию с мужиком, воспитывающим невесту приводом бл домовитой бывшей) основана именно на этом. Один из героев берет, требует или выступает в роли того, что ему не положено - с точки зрения второго участника или нас, зрителей - и второй участник проводит обманный маневр, заводит его вроде бы в одну сторону, а на деле с неожиданной стороны дает ему по сусалам - у всех катарсис, все смеются. Вот и Л.Н. написал такой анекдот - с ловушкой, прихлопнутостью и с "так и надо зарвавшемуся". Именно в этой анекдотной уловке и привлекательность рассказки и для детей и для мстительных родителей.
А это трагедийное повествование, что уж там...
