Бабушка уже поговаривает, что поедет в Томск, возможно, не в марте, а в мае. Меня это удручает, но, с другой стороны, может, оно и ничего. Ведь уже практически неделю я не вижу, как она пьет корвалол, и не слышу, как она говорит, обращаясь к Алёнке: "Мама, уходи, нам вдвоем хорошо", - или: "Мама тебя бросила, где-то шляется". Уже почти неделю бабушка не орет, даже когда должна бы, по идее, поднять децибелы выше санитарных норм, а ограничивается простым бытовым грубиянством. Вчера и позавчера Алёнка приходила с прогулки с холодной ручкой (не знаю, почему-то одна ручка, как говорит бабушка, у нее горячая, а другая холодная), а бабушка, вместо того, чтобы, как положено, орать "Заморозишь ребенка, дай тебе только волю! Будешь делать, как я говорю! Я тебе сказала раз, вот и делай, как тебе говорят! По десять раз повторять у меня сил нету!" просто говорит "ой, что-то ручка холодненькая".
Уже почти неделю я не нарадуюсь жизни. Уже почти неделю боюсь поверить, какая замечательная у нас бабушка. Вот какие чудеса творит моя комбинация из саботажа, подхалимства и лицемерия. Да с такой бабушкой можно и до мая протянуть!
