из книги Франца-Йoзефа Вагнера "Письмо Германии".
"Я ребенок зоны, занятой американцами.
Моя мать бежала от наступающей Красной Армии, с моим полтурогодoвалым братом, который держался за веревку, привязанную к ее локтю, со мной у груди. Ее проблема как судетской немки была, куда ей бежать. На Балтийское море, на Северное, в Альпы?
Существовала ли вообще еще Германия?
У каждого человека есть обувная коробка, склад старых фотографий. У меня сохранились две фотографии моей матери, они пожелтели. Когда фотографии умирают, они желтеют. У меня есть свадебная фотография моих родителей. Как серьезно люди тогда смотрели в камеру. У меня есть фотография, на которой моя мать подбрасывает меня в воздух. Она молодая, счастивая женщина. Ей двадцать три года на этой фотографии. Представьте себе сегодня какаую-нибудь двадцатитрехлетнюю, которая без проездного, кредитной карты, действующих денег, мобильного телефона с двумя детьми блуждает по свету.
Мы спали под деревьями, мы спали в сараях. После "Берлинского соглашения" от 5 июня 1945 Альянс пришел к правлению. Немецкого государства больше не существовало. Моя мать просила милостыню, иногда ей подавали. Американский патруль задержал нас и доставил в лагерь Шафхоф под Нюрнбергом. Лагерь я помню. "Котята", говорила моя мать на крыс. "Это котята". По сравнению с фотографиями из Берген-Бельзена, Аусшвитца, горами трупов, которые я школьником видел в зале суда, картины из моей памяти нельзя описывать. Но я не могу избавиться от них, даже став взрослым. Они не умерли, они впали в зимнюю спячку и пробуждаются.
Двух-, трехлетний ребенок видит вещи и не видит их. Глаза забывают. Только в пять-шесть лет открывается жесткий диск для хранения отдельных фотографий.
Перевернувшаяся машина с мужчинами, которые только что разговаривали, а сейчас уже нет. Была ли это машина Вермахта, в которой немецкие солдаты провезли нас несколько километров и которую обстреляли с водуха? Мужчины замолчали потому, что были мертвы?
Другая картинка изображает, как моя мать зовет меня, хотя я не слышу, как она кричит. Она потеряла меня в колонне беженцев, у женщины, которую она попросила на минутку подержать меня, больше меня не было. Моя мать искала красное пятно, это был цвет моей шапочки.
Как много у меня сегодня знакомых матерей, которые чувствуют себя изможденными, изможденными тем, что нужно отвести в садик, забрать из школы, отвезти на занятия балетом, что нужно ждать домработницу, бэбиситтера, поддерживать отношения с друзьями, мужа, вес. Трудно представить, что это внучки тех женщин руин. Они не могли бы носить обломки, откловшиеся от обломков...
"Не пиши такую чепуху, - слышу я мою мать. - Молись, чтобы им не пришлось этого доказывать". Моя мать всегда искала утешения в Боге. В ее положении оставлся только он. От мужа нет известий, города разбомблены. Во время нашего бегства она видела, как горит Вюрцбург. До самой смерти она вздрагивала при виде горящей спички."
