Продолжаю доставать из чулана свои запылённые черновики)).
"Азазель", "Турецкий гамбит"(Б.Акунин)
Давно я приглядывалась к циклу о Фандорине, но всё руки до него не доходили, потому что не очень люблю многосерийные книги, быстро теряю интерес и не дочитываю цикл. Первая книга(Азазель) мне очень понравилась, прочитала на одном дыхании, интересно, увлекательно, интригующе. Правда финал меня просто убил), последнюю страницу я перечитала два раза, в надежде, что мне это показалось и вот сейчас буквы перемешаются и сложатся в счастливый финал. Я была морально не готова к такому трагичному завершению книги...
Понравилось, что эти книги с иллюстрациями, такой приятный бонус при прочтение. Иллюстрации, на мой взгляд, хороши.
Вторая часть "Турецкий гамбит" мне понравилась меньше, как-то скучновато показалось, да и много для меня не очень любимой "солдафонской" тематики)).И главная героиня Варвара Суворова жутко раздражала)). Но в любом случае детективная линия была любопытна и задор на прочтение остальных частей я не потеряла). В предвкушение бежать в библиотеку за Акуниным)).
В этой части меня удивил художник, который изобрел эликсир по быстрому отращиванию волос). Главная героиня была с волосами средней длины, потом она заболела тифом(надеюсь я не путаю болезнь), её обстригли под "бобрик", что художник и достоверно изобразил на рисунке, но вот через месяц Варвара у этого художника уже с пышной длинной первоначальной шевелюрой. Чудеса)). Но рисунки все равно хороши).
Далее была очень спорная для меня книга "Манюня".
Спорная, потому что у меня уже было не очень удачное знакомство с сим произведением. Несколько лет назад я купила "детский" вариант Манюни с цветными иллюстрациями. Она на порядок меньше полной версии, там всего несколько глав. Про сокращение или видоизменение текста в ней я не скажу, так как читала очень давно и сравнить не могу. Но после её прочтения я тут же выставила её на продажу и с радостью избавилась. Спустя годы, часто натыкаясь на хвалебные отзывы и полной версии, я решилась всё таки "съесть кактус")). С искренними намерениями понять и насладиться расхваленной книгой я приступила к чтению. Для этого было всё). И хорошее настроение, и душевное равновесие, и расположение к принятию и пониманию странных личностей, но всё равно стиль автора нисколечко не вызвал во мне симпатии. Вот эта излишняя утрирование, шаблонность, натужный юмор очень мешали и вводили в недоумение.
Я не могу назвать юмор Наринэ Абгарян тонким, лёгким, ненавязчивым, искромётным. Было ощущение, что автор перебарщивает, от этого шутки выглядят натужными, плоскими. Знаете бывают такие люди, изображающие из себя весельчаков высокого класса, как начнут шутить, аж не могут остановиться и обязательно очень громко, чтобы их слышали все вокруг и оценили степень их остроумия и оригинальности. Но поведение таких людей вызывает лишь недоумение. Вот у меня было похожее ощущение при прочтение этой книги.
Вот эта чудо-сценка во мне вызвала вообще жуткое отвращение. Дело в том что я очень брезгливая. Игра в плевки. Неужели в это кто-то играл, играет или будет играть? Фу, блин)))). Меня от одного описания тошнит, а они это делали))).
Также меня удивила необъяснимая любовь автора к слову "анамнез", "в анамнезе". Навряд ли вы встретите ещё одну книгу где так часто встречается это слово).
Единственный момент, который вызвал во мне отклик и даже дежавю. Я прям очень удивилась такому совпадению, можно сказать полному. В детстве я тоже занималась по классу фортепиано и часто выступала на местных концертах. И подобная ситуация произошла со мной, причём с этим же произведением, с моей любимой "К Элизе" Бетховена. Прям оказывается какая то заколдованная пьеса))).
Я выступала на концерте в местном ДК. Не первый раз и совершенно не волновалась. Играла "К Элизе" уже сто пятый раз и как говорится в книге, могла среди ночи с закрытыми глазами её сыграть. Но тогда что-то пошло не так). Может потому что до этого я оттанцевала в танцевальном номере, потом в вокальном играла на электроклавишах и в заключение должна была сыграть на фортепиано.
Я начинаю уверенно играть, но вскоре дойдя до определенного места просто неожиданно останавливаюсь, забыв как дальше играть. И не могу вспомнить. Начинаю лихорадочно играть сначала, надеясь, что руки вспомнят. Но опять замираю на злополучном аккорде. Лицо горит, толи от стыда, толи от горящих софитов))). Косюсь за кулисы, где мой преподаватель мне жестикулирует, чтобы я успокоилась и начала сначала. Начинаю сначала...тоже самое, на том же месте. Лицо пылает, боюсь что зал сейчас взорвётся от смеха, но как не странно зал молчит и даже как-будто за меня переживает.. Но ничего не могу сделать, прям какая то амнезия)). Из-за кулис пробирается ко мне мой преподаватель, подошёл, наиграл мне забытый аккорд и о, чудо, я сыграла всю пьесу, правда дрожащими руками))).
"Памяти детства. Мой отец-Корней Чуковский" Лидия Чуковская
Давно хотела прочитать эту книгу, очень люблю творчество Корнея Чуковского.
Книга написана его дочерью Лидией Чуковской. Было интересно и любопытно прочитать о жизни, творчестве и характере писателя.
Мне показалось, что сквозь строки сквозит некая ревность дочки к отцу. Почему то сложилось такое впечатление. Совсем мало информации о других детях, о семье в целом.
"Что и в каком порядке должен читать растущий человек, с какой на какую переходить ступеньку (сам и с помощью взрослых), чтобы, скажем, к четырнадцати, пятнадцати, шестнадцати годам онегинская строфа не затрудняла, не отпугивала, а пленяла его? Чтобы со ступени на ступень росло, наполнялось новым смыслом его понимание Татьяны, Онегина, быта тогдашней деревни и тогдашней Москвы, творчества Пушкина, русской истории, русской поэзии? Что и в каком виде и в какой последовательности надлежит давать растущему человеку в детстве, чтобы защитить его от пошлости, которая всегда, во все времена неизбежно и неистребимо прет изо всех щелей? Чем одаривать, чтобы подрастающий человек свободно и радостно поднимался по лестнице литературной культуры, без которой нет культуры душевной? Конца эта лестница не имеет, но каково должно быть начало и какова последовательность шагов? Корней Иванович ревновал поэзию, литературу к музыке; ему представлялось, будто в обучении музыке, в науке о музыкальном воспитании такая лестница уже возведена. Путь к Бетховену проложен. В поэзии же, в изучении литературы, полагал он, лестница к вершине ее - к Пушкину - не построена… А ведь русская поэзия - одна из сверхмощных держав в поэзии мира. Что же будет, если наследники не окажутся в силах принять наследство?Опасность представлялась ему грозной.Он заботился в течение своей жизни обо всех ступенях этой воображаемой лестницы (переводил, сочинял, составлял, редактировал и критиковал книги для детей разных возрастов), но с особою тщательностью о первоначальных шагах и ступенях.(Его сознательный умысел был сродни бессознательному народному: сколько создал народ колыбельных и послеколыбельных песенок! Для самых маленьких деревнями и селами создано не меньше, а гораздо больше песен, потешек, считалок, чем для последующих детских возрастов. И это - не зря. Усвоение родного языка и родной поэзии совершается одновременно, и притом - во младенчестве.)"