Варили сегодня с Алисой суп. Финский праздничный, под странным названием Лохикейто. Финны в этом смысле вообще очень странный народ. Потому что ни один нормальный народ не назовет Деда Мороза Йоулупукки. Я три раза ошиблась в этом слове, пока писала, а потом психанула и скопировала.

Финскую уху получилось сварить с первого раза, потому что там такой рецепт, что как будто яичница. Главный действующий персонаж - красная рыба. У меня была, по-моему, форель, я их по морде не различаю. Так вот, там как по рецепту - варишь-варишь, священнодействуешь неистово, режешь что-то активно, а потом хоп и форель эту из кастрюли нафиг вытаскиваешь. Потому что, кто любит есть голову? Никто не любит есть голову.

Но не спешите выбрасывать голову, если у вас есть маленький ребенок!

Иногда такое чувство, что родители у Алисы - идиоты.

Например, она сидит и самозабвенно ковыряется в носу. Пыхтит, трудится, вся поглощена процессом. Алисе 3 года, я напоминаю. Ковыряется и вдруг задумчиво говорит: «Что-то козюлька совсем не хочет забираться на пальчик. Она, наверное, боится, мамочка».

Или, например, уложила я её спать. У неё свой сюжет в кроватке: правая рука - это чайка, левая - змея и они дружат, чайка катает змею по небу. Проходит полчаса и вдруг из кроватки доносится бодрый голос: «Я хочу какать. Мамочка, какашки хотят в домик! Очень-очень хотят!». Домик - это горшок, если кто не понял.

Алиса садится на горшок и начинает озвучивать весь процесс. Дает имя первой какашке, потом второй и дальше разворачивается целый сюжет в горшке. Слава богу, только на словах. Имена дает выдуманные, поэтому я никогда их не повторю. То есть Сережей и Антоном какашки не называет. И у них там целая жизнь в «домике» происходит. Можно садиться рядом, записывать и получится сказка про какашку.

Дело в том, что в Питере случилась зима. Случилась, как это уже стало традицией, в январе и сразу в стиле «Сибирь». Потому что когда долго нет зимы, то она приходит сразу вся и назло. -25С, которые, как говорит прогноз, ощущаются, как -32С - было нормой несколько недель. Кататься на горках можно, но не удобно, потому что все эти штаны… все эти кофты… Из санок я вылезаю с трудом, но грациозно.

И на днях я решила, что Алиса непременно должна увидеть закат на Заливе. Так и сказала: «Алиса, поехали на море!». А Алиса вся в мать, поэтому тут же немедленно сделалась счастливой и крикнула куда-то во вселенную: «Купаться! Мы едем купаться!!!». Вселенная, конечно, офигела, и я решила было возразить, рассказывая что-то про зиму в стиле «Сибирь», но слишком устала, натягивая все эти штаны, чтобы возражать по всем правилам детской психологии.

Дело в том, что наше море сейчас выглядит вот так:

У меня была подружка, которая один раз сварила суп и слила его в раковину через дуршлаг, как макароны. Не в порыве кулинарного экстаза и не в предменструальном припадке, а просто так, буднично. Я это точно знаю, потому что сидела рядом и смотрела.

Когда я была беременна, то была уверена, что после родов начну делать что-то подобное. Потому что везде написано, что женщина в декрете тупеет, мозг у нее замещается пролактином, а струящийся шелковый волочащийся по полу пеньюар - халатом. Так вот это всё неправда. С женщиной происходят совершенно другие изменения. Со мной, во всяком случае, точно. Нет, я не хожу по дому в скользком, путающемся в ногах пеньюаре. Что я, дура что ли? Изменения произошли другого характера.

В этот Новый год над нами впервые танцевали люди. Ну как люди… Молодежь. Сказала она скрипучим 35-летним голосом. А ведь чего только над нами раньше не делали. Ремонт, например, делали много раз и с душой. Сверлили, долбили, рвали обои, вставляли окна. Еще над нами пели Сплин и другие песни Сплин. Если быть точнее, то две. Если быть еще точнее, то поют до сих пор, но теперь мне кажется, что снизу. А еще, когда-то давно, над нами занимались сексом. Думаете, орали? Нет. Молча долбили кроватью в стену, и мы точно знали, когда вступление, когда кульминация и когда конец. А еще одно время над нами жил мужчина, который часто кричал так: «Проси прощения, тварь! Прощения проси!». А в ответ слышались женские рыдания. Выглядел он очень импозантно. Красавец, два метра ростом, дорогой парфюм, трехдневная небритость, улыбка Брюса Уиллиса, свитер крупной вязки и профиль Ральфа Файнса. Я сразу поняла, что маньяк какой-то.

Иногда мне кажется, что я не Леночка, а генетический эксперимент. А зимой прямо обостряется это чувство. Вот скоро выпадет первый снег и всё опять обострится. Потому что я, наверное, единственный человек в России, который не умеет кататься на лыжах и коньках. Хотя нет! Не единственный. Еще Люк и Этьен не умеют. Я это точно знаю, потому что мы вместе учились в институте. Но им простительно, они негры (Так сейчас можно выражаться? Никто в патриотический обморок не упал?).

Люк и Этьен родились и выросли в Камеруне (Африка), а учиться, с какого-то перепуга, приехали в Россию. Так вот на первом курсе, один из уроков физкультуры у нас был посвящен лыжам, потому что российский студент должен быть не только умным и эрудированным, но и спортивным. И это были первые лыжи в нашей с Люком и Этьеном жизни.

Люди всегда чем-то недовольны. Вот, например, жалуются, что снега нет. Ноют все, говорят, что раз снега нет, то и новогоднего настроения тоже. Кто-то сетует на сместившуюся ось Земли, кто-то на ГМО, кто-то на Путина. А я помню, недавно был год, когда почти всю зиму я возила в багажнике большую лопату для снега. И всю зиму я дважды в день откапывала машину в прямом смысле этого слова. Утром перед работой, и вечером после работы. Вместо физкультуры. Всё в порядке, спасибо зарядке! Не просто смахивала снег с крыши, а сначала с трудом пробиралась к ней, потому что мимо проехал снегоуборочный трактор и сбоку её завалило снегом так, что можно было кататься с крыши как с горки. А потом, чтобы уехать, надо было натурально выкопать её и расчистить путь для выезда. Было такое ощущение, что в том году снег убирали только на Дворцовой и строго вокруг Александрийской колонны.

У меня есть фотография, на которой Алисе 1,5 месяца, а мужу 372. И они спят. В абсолютно одинаковых позах спят, откинув руки назад, повернув голову налево, и лицом изображают одинаковую безмятежность.

Но примечательна на этой фотографии не зашкаливающая мимимишность, а постельное белье. Вообще, больше всего на свете я люблю белое постельное белье. Не обязательно кипельно-белое, пускай будет слоновая кость. Но не маки! Маки, лютики и прочие эротические фантазии вызывают во мне желание надеть ситцевую безразмерную ночнушку в полевых цветах и непременно с длинными рукавами, густо намазать лицо жирным кремом и забыться тревожным сном в позе «Панночка помэрла». Не знаю, почему так. Особенно не понятно, почему у меня до сих пор нет такой ночнушки, потому что цветастого постельного белья - завались. Я очень счастливый человек. Всё это - подарки.